Чёрт с ним.

Пока разгружались, чуть не приплясывал от нетерпения, чего не случалось с ним очень давно. Да с ранней юности, считай. Но тут — он будто получил весточку из дома. Пусть заброшенного, с прогнившей крышей и от нелюбимых родичей-алкоголиков, но из привычной жизни в настоящем мире.

* * *

К счастью, стоянка нашлась совсем рядом с общественным центром, в котором он увидел отделение AIM. Даже, с нормальными расценками и сниженным тарифом на первые 25 минут.

Он толкнул дверь и вошел.

Звякнул колокольчик над входом.

Хуц-Ги-Сати стоял, привыкая к полутьме, заполнявшей помещение.

Что-то стукнуло, заскрипело.

— О метако ясен! — поднял он правую руку, раскрывая ладонь.

— Входи, брат, мы рады тебе, — голос был глубокий и тёплый. Хуц-Ги-Сати постоял, привыкая к полутьме.

Наверное, это был зал для собраний. Честно говоря, скорее, комната. Но довольно большая.

На кронштейнах на стене слева висели складные стулья, прямо напротив входа стоял большой письменный стол, рядом с ним кафедра для выступлений. За кафедрой — тёмный силуэт.

Хуц-Ги-Сати осторожно, — глаза еще не до конца привыкли к полутьме, — пошёл к кафедре.

Человек обошёл кафедру, двинулся ему навстречу.

Он надвигался на него, словно супертрак по встречной. От него исходило ощущение спокойной уверенной силы. Не хорошей или плохой, светлой или тёмной. Просто уверенной силы, которую этот человек будет использовать так, как ему надо.

— Я Керук. Мой народ тамароа. Я рад приветствовать тебя на землях моего народа, брат. Я наблюдаю за порядком в нашем отделении и сижу на месте старшего в нашем Совете.

— Я Хуц-Ги-Сати, и мой народ…

— Отважные тлинкиты, которых не удалось растворить в себе хитрым русским, — улыбнулся Керук. — Что ж, расскажи, как ты попал сюда. Ведь люди твоего народа живут на Аляске под властью русских и редко странствуют в чужих землях.

Он приобнял Хуц-Ги-Сати за плечи, и тот почувствовал, насколько сильные у этого уже немолодого, судя по всему, человека руки. Керук показал рукой на дверь в дальней стене.

— Идём. Я видел, как ты оставил свой фургон на стоянке. Ты явно прибыл издалека и пожертвовал своим временем для еды, чтобы прийти к нам, — я знаю порядки в таких компаниях. Я ценю твой поступок, брат. Мы разделим пищу и будем говорить.

В маленькой комнатке за залом собраний Хуц-Ги-Сати ел кукурузный хлеб и настоящее мясо. Запивал густым горячим атолле и изот всех сил сдерживался, чтобы не заглатывать еду, давясь от жадности.

Оказывается, он уже забыл, что такое мясо. Пусть и разогретое в микроволновке.

Что такое вкус настоящего молока, и как это вкусно, когда оно смешано с кукурузной мукой и каплей ванили…