Первый… Первым, видимо, был Рыбаков. И сейчас Игорь принимает меня за его подельника, за пособника похитителей. Почему? Наверно, потому, что Рыбаков тоже сказал, что пришел их спасти… Черт, тупо-то как вышло.

Ну хоть времени прошло немного — еще не стемнело, только сумерки стали чуть гуще.

— Вы ведь очнулись, — говорит Игорь. — Сами глаза откроете или вам посодействовать? После всего, что со мной произошло, пытками я не побрезгую. Я врач, так что могу сделать вам очень больно, причем в течение длительного времени. В ваших интересах рассказать все сразу, причем ясно и коротко — Кире тяжело записывать.

В чем-то он прав — нет никакого смысла прикидываться ветошью. Открываю глаза. Игорь стоит, скрестив руки на груди, метрах в пяти — никак не достать до него. Кира с блокнотом в руках сидит на груде одеял чуть позади него — видимо, я прикручен к бетонному блоку, на котором она раньше лежала.

Так, что им сказать? Черт, башка-то как трещит…

— Игорь, Кира, вы неправильно понимаете ситуацию. Вы ведь звонили в службу спасения, просили помощи. Я и есть эта помощь. Я пришел, чтобы вытащить вас отсюда.

Кира молча записывает. Игорь берет у нее блокнот, читает и хмурится:

— Вы лжете. Спасатели прибыли бы группой, с медиками и лекарствами. И форма у них другая. Вы одеты как военный, но без знаков различия. — Игорь подбирает с земли ржавую проволоку, задумчиво вертит в руках, слегка колет кончиком свою ладонь, проверяя остроту. — У вас последняя возможность сказать по своей воле, кто вы и зачем явились сюда.

Протянуть время до прибытия группы? Ну что он мне сделает, интеллигент этот вшивый… перетерплю как-нибудь. Видал я людей, для которых убийства и пытки — как мне кофе в автомате купить; этот не из таких. Хуже, что группа может начать атаку, увидев такие-то расклады. А эти двое нужны живыми и готовыми сотрудничать.

Так может, самое время начать сотрудничать? Сложновато, конечно, устанавливать добрые отношения с выкрученными руками. Но ведь Игоря можно понять. Я бы на его месте тоже никому не верил. Мое оружие сейчас — логика и здравый смысл.

— Вы ведь и сами об этом думали: в вашем похищении нет никакого видимого смысла. Вы — обычные люди с обычными профессиями, из обычных семей. Зачем вас держали в бункере столько времени? Вы ведь тоже не понимаете этого?

К боли в голове и руках добавляется тошнота. Крепко же меня приложил добрый доктор…

Игорь читает текст в блокноте, несколько секунд думает, потом кивает:

— Ну, допустим.

— Это случилось не только с вами. Таких же, как вы, обычных людей похищают и держат взаперти месяцами. На них воздействуют — звуком, может, еще как-то. В результате они меняются. И их Дары меняются. С вами пытались сделать нечто подобное?