Я роняю челюсть.

На том конце мама, судя по всему, тоже.

— Молодой человек…

— Уже не очень молодой, но спасибо.

— Вы сейчас шутите?

— Ах, если бы.

Я смотрю на него так, будто впервые вижу. А он стоит, опершись бедром о стол, и с таким спокойствием беседует с моей матерью, словно каждый день объявляет женщинам старшего поколения о своих матримониальных планах.

— Мам, — вклиниваюсь я, пытаясь отобрать телефон. Но Макар поднимает руку, останавливая меня одним жестом. Господи. И почему это действует?

— Как родитель, я хорошо понимаю ваши переживания о дочери. Но смею заверить, что рядом со мной Элла находится в безопасности.

— Ты совсем ненормальный? — рычу я, сама не очень понимая, почему так реагирую на происходящее. Наверное, все дело в том, что Макар просто не знает, с кем связался. Она же нас теперь никогда не оставит в покое! Одно радует — с такими расстояниями в гости мама к нам не наездится.

— Ладно, мам, давай… Мы спешим!

Видно, нам удается здорово ее шокировать, потому что никаких возражений за этим моим не слишком любезным прощанием не следует. И обвинений тоже.

Извернувшись, все же забираю у Милого телефон. Отбиваю вызов и, подняв на него взгляд, укоризненно покачиваю головой.

— Что-то ты совсем распоясался.

— Жалуешься?

Я смотрю на него еще с секунду и закатываюсь хохотом:

— Пока не решила. Пойдем, жених, — говорю я, хватая сумку. — А то нас, наверное, и впрямь заждались.

— Вот. Совсем другое дело, — кивает он и, открыв передо мной дверь, добавляет: — Люблю, когда женщина быстро принимает верные решения.

— Я пока только в машину сажусь. Не обольщайся.

— Ну-ну, посмотрим, что ты потом запоешь.

На улице нас, конечно же, уже поджидают дети. Поэтому Макар и спешил.

Кирилл сидит на лавочке, важно закинув ногу на ногу. Николь крутится вокруг него юлой и, не замолкая ни на секунду, отчитывается в том, как мы жили, пока он был в училище.

День стоит удивительно теплый для марта. Небо чистое, звонкое. Конечно, еще достаточно прохладно, но на солнце аж припекает. Неудивительно, что снега почти не осталось — так, лишь кое-где под деревьями еще можно увидеть небольшие грязные кучки, а так асфальт чистый, местами уже сухой, ветер с залива тянет солью и чем-то горьким. Никак, водорослями?

Николь первой замечает нас и с визгом срывается с места.

— Ну что?! Едем, наконец? Вы чего так долго?

— Едем.

Мы садимся в машину. Дети на заднем сиденье тут же возобновляют свой разговор, будто тот не прерывался вовсе. Николь уверяет, что в ее садике уже распустились цветы, Кирилл не верит, потому что «какие цветы, если еще даже лягушки не проснулись?». Я одна не понимаю, при чем тут вообще лягушки? Перевожу взгляд на Макара, тот пожимает широченными плечами. Ну, ладно. У детей, как известно, какая-то своя логика.