Элла, между тем, бежит к морозилке. Распахивает дверцу и с сожалением замечает:

— Так, а льда и нет. Я сейчас сбегаю на рецепцию. Ляг пока к Киру…

— Я…

— Не спорь! — рявкает. — Не полезешь же ты с вывихом на мансарду?! Слушай, а вдруг это перелом?!

Людоедочка наводит такую суету, что я на секунду даже отвлекаюсь от боли. Какая же она болтливая — уму непостижимо.

— Да нет. Растянул сухожилие. — На удивление послушно хромаю к дивану.

— Откуда ты знаешь? — пыхтит она, старательно взбивая подушку.

— Я борьбой занимался долгое время. И сейчас порой. Такие травмы — обычное дело. Можешь подложить под ногу подушку, чтобы обеспечить отток крови?

— Конечно.

Убедившись, что я с комфортом устроился, людоедочка надевает куртку.

— Ты куда?

— Так на ресепшен.

— Там все спят. Просто набери в пакет снега, — ворчу я.

— Точно!

— Только как следует тот спрессуй.

— Разберусь.

Элла выскакивает на улицу и через минуту возвращается с пакетом, набитым снегом. Щеки у нее розовые, волосы растрепались, дыхание сбилось.

— Вот. Сейчас приложим, — командует так, как и я бы не смог.

Хмыкнув, послушно позволяю ей примотать импровизированный холод к щиколотке кухонным полотенцем. Пальцы у нее горячие, уверенные. Но деликатные и заботливые.

— Сильно болит? — тихо спрашивает.

— Терпимо.

— Тогда попытайся уснуть, — ворчит она. — Организм во сне быстрее восстанавливается.

— Это ты где вычитала?

— В интернете, конечно. Я же современная мать.

Фыркаю. Она тушит свет, оставляя только отблески камина. Укладывается наверху — слышу, как тихо скрипят ступени. Домик засыпает. Я поворачиваюсь на бок. Подушка пахнет… Эллой. Чем-то теплым, как мед с имбирем. Немного цитрусом. Немного специями. Такими же острыми, как ее язык. Экзотический, очень необычный и далеко не всем бы подошедший аромат на удивление не вызывает ни капельки отторжения.

Черт. Нога пульсирует, но усталость все равно берет свое. За этот день произошло больше событий, чем за всю прошлую неделю. Мысли путаются. И еще немного помучавшись, я засыпаю.

Утром просыпаюсь от громкого шепота детворы и деликатного позвякивания посуды.

— Извини, не хотела тебя будить. Но дети проголодались, — огорчается Элла тому, что меня разбудила.

— Мы не дети!

— Для меня ты всегда деть! — парирует Элла. — Даже когда вырастешь выше меня на три головы, женишься и родишь мне внуков.

— Фу! Я не женюсь, — кривится Кирилл. И тут в дверь стучат.

— Это кто? — хмурюсь.

— Может, медик базы? — недоуменно разводит руками Элла. — Я позвонила с утра. Но не ждала его так скоро.

— Даже не умылся, — ворчу. Хотя, наверное, стоило ее поблагодарить. Людоедочка неопределенно машет рукой и идет к двери. На пороге и впрямь стоит врач. Мужик лет пятидесяти. Осматривает ногу, крутит, щупает.