— Папа!

— Что?

— Ты настоящий тролль!

— А что делать? Придется тебе меня терпеть… Лет до восемнадцати, — хватаю на руки Коляна.

— А потом что? — зевает дочь.

— Потом посмотрим!

Через пару минут дети окончательно замерзают, и мы возвращаемся к машине. Николь заворачивается в плед, как гусеница в кокон. Кирилл еще минуту пытается нам с Эллой доказать, что он «вообще не устал», но засыпает, едва мы трогаемся.

Дорога обратно проходит в уютной тишине. Иногда Элла отрывается от окна, поворачивается ко мне, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывает. Я же внимательно отслеживаю ее движения. Как она нервно перебирает пальцы. Кусает губы, заправляет за ухо выбившиеся из хвоста пряди.

Система выводит на громкую связь звонок… Смотрю — Наташка. Сегодня я не готов с ней говорить. Поэтому тупо нажимаю на сброс. Доказывать ей ничего не хочу. И наказывать не хочу тоже. Просто, учитывая, сколько раз она игнорировала мои звонки, чувствую полное право поступить так же.

Домой заносим детей на руках. Я беру Кирюху — он тяжелей. Эллочка нежно прижимает к себе Коляна. Мелкие спят так крепко, что даже не просыпаются, когда мы их раздеваем.

— Даже зубы не почистили, — сокрушается Элла. А я от нее отмахиваюсь. Разок — ничего страшного, главное, чтобы у них не вошло это в привычку.

— Ты в душ? Или я первая?

Элла отводит глаза. Я залипаю.

— А может, вместе?

— Уверен? — вспыхивает.

— Нет. У меня же ванная не как в кино… Идея — фигня полная. Еще убьемся.

— Вот поэтому я и говорю, что надо строить дом!

— Чтобы там в душе трахаться? — ловлю ее за руку и, глядя исподлобья, веду пальцем по щеке.

— И не только в нем.

— Ну, — чешу в затылке, — аргумент, надо признать, стоящий.

Элла хихикает, а я, думая о том, что умру от сперматоксикоза, пока мы построимся, под шумок заталкиваю ее ванную.

— Ну, ты чего, Макар… — шепчет мне в губы. Рот у нее офигенский. А вопрос… Вопрос, скорее всего, риторический, поэтому я на него и не отвечаю, со знанием дела ее целуя. — Макар… Боже, тише ты! Соскучился, что ли?

Еще как. Вкладываю ей в руку наглядное доказательство этого факта. Элла охает и принимается неловкими пальцами охаживать моего бойца.

— Я тоже. Очень…

Ну, кайф же! Просто невероятный. Во всем моя людоедочка хороша. Какого черта мы в ванную только поперлись? Неудобно же ни черта! Откидываюсь задом на стиралку. Элка целует шею, срывает с меня худи, удерживая то за капюшон. Скользит ладошками по груди, а мне хочется ее вернуть к начатому. Без ее пальчиков мне одиноко и холодно. Но она придумывает кое-что получше… Опускается на колени и вот так, из этого положения, откинув голову, чтобы заглянуть мне в глаза, сообщает: