Теперь он бежал на своих двоих, дыша тяжело и хрипло.
А у меня едва жилы на ногах не рвались, сердце билось уже где-то в горле. Смерть же игриво шевелила волосы на затылке, шепча, что меня здесь к чёртовой бабушке завалит. Обвал стремительно догонял нас.
Всего один неверный шаг или одно падение в этом пыльном полумраке — и гарантирована жуткая смерть под тоннами земли и скальной породы!
Всё же нам каким-то чудом удалось вырваться на свежий воздух. А буквально через несколько секунд гора за нашими спинами с грохотом слегка просела, выплюнув из пещеры каменные обломки и мощный поток воздуха. Тот ударил нас в спины, отправив в полёт, как хлебные крошки.
Я пролетел мимо ели, ободрав лицо об иглы, а потом по самый пояс впечатался в снег. В спине что-то хрустнуло, а рёбра обожгло болью. Повезло, что хлещущий из ушей адреналин по большей части притупил боль, позволив мне быстро выбраться из сугроба.
— Все живы⁈ — хрипло выпалил я, глядя на гору, где пришёл в движение снег. — Уходим отсюда, пока нас не накрыла лавина!
— Отличная… идея, — прошлёпал разбитыми губами Фёдоров, выползая из-за ёлки.
Котова с Юровым тоже оказались живы. И мы все вчетвером, побитые, раненые и уставшие, поспешили прочь под нарастающий грохот лавины, набирающей силу.
И во всей этой мерзкой ситуации только одно было хорошим — мороз, он был отменным.
Глава 14
Если меня когда-нибудь попросят подробно поведать, как мы возвращались к точке выхода, то этот рассказ затянется до утра. Только смекалка и сплочённая работа всей команды позволили нам уцелеть. Ну и все ангелы божьи наверняка помогали нам чем могли.
По итогу мы чуть ли не ползком миновали проход, замёрзшие, ободранные и уставшие как собаки.
Котова чуть не прослезилась, оказавшись в тёплой и сухой комнате, обшитой бронеплитами, где с потолка смотрели трубы огнемётов, стволы пулемётов и глаза камер видеонаблюдения.
Вот только Барсова здесь не оказалось. Вместо него на нас уставилась четвёрка крепких суровых мужчин в чёрной форме с блестящими серебром пуговицами и гербами князя Корчинского.
Один из них тронул седые усы и посмотрел на меня со смесью презрения и застарелой ненависти, отразившимися на худощавом лице с росчерками морщин и надменно вздёрнутыми бровями. Такая рожа идеально подошла бы немолодому душителю котят. Но владел ею некий Шмидт.
Память Зверева услужливо подбросила мне воспоминания об этом карьеристе, когда-то работавшем в тринадцатом отделе. Он люто не любил правдоруба Игнатия Николаевича, из-за чего у них частенько случались ссоры.
Сейчас Шмидт требовательно пролаял, словно не видя, что мы едва стоим на ногах: