Мне хотелось быть там, под пулями постоянно быть в опасности, а не слышать шепот слуг и посетителей дворцовой территории столицы. Я сдерживал себя, чтоб не усугублять ситуацию, вокруг Сиоко, и мои супруги понимали это. Они знали, что рано или поздно я попробую ответить недовольным и потому старались уменьшить мое контактирование с обществом.
Уменьшилось ко мне и личные обращения, которое раньше исчислялись тысячами и разобраться в которых мне помогала моя тройка охраны. Но теперь на столе в моём кабинете лежала всего лишь небольшая стопка писем. И каждое из них я прочитывал лично, но не было в них ничего интересного, их просто доставили только сейчас и не единого нового обращение ко мне не было.
Да и приглашений на торжественные мероприятия уменьшились в десятки раз, но я не страдал от этого у меня появилось время для занятий, о которых нельзя никогда забывать. По крайне мере если ты владеющий и еще собираешься выйти на поле боя, а я знал, что рано или поздно настанет тот момент. Когда я вновь окажусь в окружении врагов, и только от меня будет завесить как моя жизнь, так и тех что мне дороги.
Удар, ещё удар, гул воздуха разносился по саду императорского дворца, но не было того чего я добивался.
— Медленно, слабо! — Взревел я сам на себя позабыв что я не один на тренировки, и следующий мой удар был словно раскат грома. Даже я вздрогнул от неожиданности что у меня вышло, так сильно и ровно так как я хотел, и плевать на то что локтевой сустав не выдержал и его придется вправлять обратно.
— Батусай повтори последний удар, чтоб звук был не тише! — Приказал я своему юному ученику, что застыл в изумлении, словно зачарованный тем звуком что издал мой удар по воздуху.
— Есть! Господин Дэйчиро− Задорно ответил мне Батусай и встав в боевую стойку, начав повторять простейший удар пытаясь повторить те раскаты грома что издал я, но у него выходил только небольшой щелчок воздуха.
Наши тренировки с ним мало напоминали на те, которые проводили его учителя, они его учили, но я не мог быть его учителем в полной мере. Не был я мастером ни в одной стихии и нечему мне было его обучать, любой достигший моего дана был намного техничней меня. Единственное чему я мог его научить так это силе воли и уверенности в том, что нет того чего нельзя пережить либо совершить. Должен же был я хоть что-то дать ему, и кажется у меня стало получаться. По крайне мере вера в себя в этом малыше что вырастет в воина начала укрепляться. В обрывках его мыслей слышалось что я бы не стал уделять ему внимание если он не был бы этого достоин, и с упорством выполнял любой мой приказ на тренировках.