Только ему уже ничего не было нужно, он не хотел ни воевать, ни жить. Десятидановый пустотник с реальным опытом боевых действий не представлял опасности и наказывать в Империи его было не за что, в море он нападал на суда далеко не всех стран, его жена была имперкой, а в этом мире враг моего врага друг. Но в итоге его психологическое состояние и вспышки гнева стали причиной помещения его сюда.

Тишина затянулась, но я ждал, пока со мной заговорят. Самый старый из этой тройки, Креол Сиукого, встал, подошел к своему сейфу и достал три чашки и чайничек с чаем, который он вручил Мисако. Ее руки запылали огнем, подогревая чайник, а пятидесятилетний мужчина раздал нам чашки, оставив себя без оной, и вернулся на свою кровать.

Креол был самым неоднозначным заключенным во всей тюрьме, он уже три года ждал исполнения смертного приговора. В начале войны между Империей и Федерацией Гатсен клан Сиукого предал Империю и переметнулся к врагу, стал воевать в его рядах, где и сгинул. За предательство есть только одно наказание — смерть, но в самом начале войны Креол лежал в хирургии в столичном госпитале и всю войну он пробыл в этой тюрьме, не причинив никому вреда и не попытавшись прорваться к своему клану. Подобный психокинетик, которого даже Орсо уважает за силу и мастерство, имел все шансы на удачный прорыв обороны тюрьмы, однако он не принял решения клана, но в то же время и отказываться от своего клана он не собирался.

— От тебя пахнет духами, — тишину разорвала Мисако, смотря как чайник вырвался из ее рук и начал, левитируя в воздухе, подлетать к каждой чашке и разливать чай. — Хочу такие же, сможешь принести мне?

— Хороший выбор, — усмехнулся я, пробуя чай, сразу идентифицировав то, что учуяла Мисако. Я сам мучался от этого терпкого запаха лаванды и чего-то еще. — Ты учуяла духи Императрицы Тэймэй.

— Может хватит, Дэйчиро? — заговорил негр, вдыхая ароматный чай, который я лично выслал вместе с чашками и чайничками по просьбе Креола. — Думаю, у тебя недостаток времени, переходи сразу к делу. Как видишь, мы не психи и все еще не поубивали друг друга.

— Я этому очень рад. Сложно было после одиночных камер прожить месяц втроём? — спросил я. У всех троих были психологические сдвиги, а для таких сильных владеющих как они это, можно сказать, приговор.

— После трех лет? Да я еще могу десять пробыть в одиночестве, — улыбнулась мне Мисако, самая неустойчивая из троицы. Во время войны ее отряд попал под артиллерийский обстрел своих же, она как командир просила по рации прекратить огонь. Отрядный психокинетик работал на пределе и не смог выдержать весь обстрел, отряд был уничтожен, но Мисако выжила — десятидановый огневик страшная сила, и эта сила дотла сожгла артиллерию, что не остановила обстрел. Ей в тот момент было без разницы, свои или чужие, она была ранена, контужена и плохо понимала что творит, но пять сотен солдат и прорыв фронта на данном участке ее не извиняют. Её приговор — смерть либо служба, но такого владеющего никто не захотел брать к себе, она уже единожды ударила по своим, и никто не был готов так рисковать.