— А Поющие, это нечто! — со знанием дела, продолжила Елена. Видимо, в прежней своей жизни, с ними сталкивалась, находясь здесь в гостях. — Тебе понравится… — пообещала она, а я лишь пожал плечами.

Какая разница, куда идти, если вокруг все интересно, и ничего не знаешь?

Уже не так весело, невидимые эльфы двинулись следом.

Невзначай, бросил взгляд назад… Эльфы, в количестве, тридцати штук, рассыпанные искрами в дубраве, тоже перемещались, выдвинувшись, к следующей рощице, удобно отстоящей от нашей дорожки.

Некоторые из искр, меркли, заливая, голубоватой дымкой, вышедших из кустов, и без опаски, бредущих к новым, «невидимых» эльфов.

Мы шли и молчали, а в воздухе, стали иногда слышаться, добрасываемые ветром, волшебные, странные аккорды. Отдельные, высокие, звонкие ноты…

Как будто бы кто-то, поигрывал, на арфе. На арфе богов, иногда пропуская струны. Но на удивление, общего впечатления, это совершенно не портило.

Иногда вплетая, сочные, высокие, как от небольшой дудочки. Или еще выше, словно… Синтезированные электронно!

Я невольно улыбнулся. Естественно, синтезированные Магически… Чего только не придумает, в поисках аналогий, раздерганный непонятками мозг.

Волшебство нарастало, и вместе с дуновением ветерка, принесшим, изменившиеся запахи, в основном, запахи других цветов и трав, но также и ароматы, духов и благовоний, использованных, гуляющими в дали, парочками, и эльфами одиночками, тусящими, впрочем, в основном группами. Усилилась и музыка. Точнее, капающие, тянущиеся, странной медленной патокой, чарующие звуки.

— Слышишь? — уточина Алинилинель.

— Нравится? — улыбнувшись, Елена.

— Чарующие брызги огня!.. Песнь вечности космоса… — прокомментировал я. — Хрустальные переливы…

— Песнь Жизни, он же гимн Дома Полуночной Лилии и Серебряного Леса… — добавила Алинилинель. — Ты правильно его прочувствовал! — и она приникла к моим губам, в поцелуе.

А несколько, эльфов, праздно шатающихся меж фонтанов, весьма довольно на нас уставились. И отшатнулись недовольно, когда Алинилинель от меня отпряла, и повернулась лицом к ним. Осознав, что перед ними Принцесса, лица налились краской, и со злобой уставились на меня.

Прикольное, однако, зрелище, кипящий злобой эльф. Покрасневший брюнет или даже шатен, угрожающе… А вот белый, как платина блондин, так не впечатляет, и выглядит несколько глупо. Особенно пылающие уши… Заостренные, словно язычки огня.

Откуда-то издалека, достаточно высоким голосом, доносились тихие стихи. Судя по всему, крайне печальные.

— Когда-а…. Она-а… — чем-то мне тянущиеся сопли стихов, никак не ложащиеся на возвышенную музыку жизни, напоминали тянущиеся, печальные стихи, безнадежно влюбленного Пьеро из фильма «Буратино», где спустя пару мгновений, изъяснений в любви, уже сбежавшей Мальвине, его собирались для смеха, бить палкой.