Я пока уходил, больше изучая. Его плавные и в тоже время резкие движения, напоминающие чем-то китайское кун-фу. Чрезмерно энергозатратное, красивое, и эффективное… Против ничего не изучавшего человека. Да и против изучавшего, если речь касается, конкретно этого мастера… Так как я невольно начал наслаждаться боем, порывистостью его необычных движений, ощущая, что стою на самой грани, своей нормы, и порога срыва в ускорение.

А Хемварион, будто почувствовав, что я на самой грани, точнее видимо прекрасно зная, что для всех людей, точнее эльфов, это заветная, последняя непреодолимая грань… Неожиданно поплыл в воздухе, еще сильнее ускоряясь, медузой разметав в воздухе платиновые волосы, и торжествуя, сблизившись, нанес серию ударов, мне в голову. Точнее попытался, так как я, не ускоряясь, от всех них легко и с наслаждением уклонился. Решив, пожалеть эльфа, и не убивать. Действительно мастер… Такого жаль.

И тут, подловив меня на том, что я увлекся исключительно уклонами, даже без уходов, он резко вскинул ногу, и нанес удар в голову, незаметно выскочивший из-под его руки, и засветивший мне в висок.

Больно не было. А случилось ожидаемое. Как я понял позже…

Рефлекторно резко выстрелил вперед мой правый кулак, а так как я, совершенно неожиданно для себя, скатился в ускорение…

Резкость, как и сила удара, для головы Принца, оказались чрезмерны.

Смяв лобовую кость, как бумагу, кулак ушел глубоко внутрь головы… И треснувшим затылком, стрельнул кашей из мозгов, на окружающих.

У некоторых, запоздало раскрылись защитные зеленые купола. Мгновенье погорев, погасли…

А я, остановившись, печально уставился на обезображенный труп, на относительно чистый кулак, и на окружающих. Загипнотизировано стоящих предо мной, заляпанных мозгами эльфов, в крайнем ужасе, взирающих на меня, как на какого-то безумного монстра.

Заляпанные «невидимки» отмерли от лицезрения, и бросившись вперед, неверяще начали изучать труп. Один из них, заглянув в вогнутое лицо, отшатнулся. Второй зачем-то пощупал кисть, пытаясь обнаружить пульс. И возвел голову в небеса, констатируя смерть, при этом, умудряясь, опасливо коситься на меня.

Лица остальных невидимок, преисполнились ненависти. Разве что лицо Андротонеля выражало почти полную невозмутимость. А точнее озадаченность, и удивление, без налета ненависти.

— Млять!… — произнес я вслух, оглядываясь, на бледную, почти зеленую Алинилинель… И веселую, чуть ли не захлопавшую мне Елену. С живейшим, не девичьим интересом, разглядывающую кровоточащий труп.

— Классно ты его!!! А у медведей так мозги не вылетали… Братик, почему⁈ — уточнила «наивно» она.