Устрица, была хороша… Гораздо лучше натуральных зимних. Настоящий деликатес. И пусть секрет повара останется, его секретом… Пусть это блюдо подают, только при его дворе, а испробовавшие, пытаются приготовить дома, так же летних. Насилуя, в бешенстве мозг, своего потеющего повара…

Тут же остальные блюда стали размещаться на столе, и с хорошо различимым чавканьем, исходящим от некоторых, особо голодных и чрезмерно воспитанных, смаковаться.

Король Оверон, тщательно скрывая брезгливость, принялся за вторую.

После третьей, Шаркис ожил, наконец заметив «устриц», и вяло, без энтузиазма, подцепил свою, и отправил в рот. Прожевал…

И неожиданно выпучив глаза, вскочил, и со смертельной мукой, схватился за… Печень!

Второй рукой, за противоположный бок… И начал на глазах краснеть, издавая странные звуки… Покраснев как помидор, начал бледнеть, потом сереть, и заваливаться пьяно на бок. Выставив в конце, в сторону падения свою руку, и угодив ею прямо в чрезмерно открытое декольте, крайне нежной, и по-детски еще молодой, но не по-детски грудастой, предыдущей фаворитки Короля. В бесконтрольном падении, своей рукой сосказьзывая-проваливаясь в абсолютно интимные глубины ее платья. В самый его низ…

Раздался визг и треск, рвущейся, воздушно-легкой ткани…

Молодая дама, прекратив визжать, дико покраснела, а взлетевшая, почти на самый потолок белка, наконец, рухнула вниз, угодив в кувшин с напитком. Полетели розовые брызги…

Белка стрекоча, заметалась по столу, сметая все подвернувшееся на своем пути, бьющееся со звоном о мраморный пол. Вновь вскочила вверх, оказавшись на потолке. Сделала, невесть как по нему два быстрых круга… Как подстреленная остановилась, замерев, и дохлой тушкой свалилась в тарелку Оверону. Высунув язык, пустила слюни, дернула несколько раз судорожно лапкой… После чего вновь вскочила, разбросав из тарелки устриц, улетев на стену, и начала с бешеной скоростью, описывать по ней круги. Вначале только по одной, а после, выбрав трековую прямую, параллельную полу, прямо через распростертые окна, удобно подставившие для нее свои стекла.

Что весьма странно, выбивая все подряд, не смотря на их цвет, и кружа с громким писком, по всему периметру стен обеденного зала, как материя в пошедшем в разнос циклотроне.

Разноцветные осколки… Треск… Гам… Крик!.. Истерично визжащая, обнажившая при всех, и до самого пупка свою грудь, крайне молодая дама… Посуда, картины, летящие мусором, со стены… Писк…

— ТИХО!!!… — громко сказал свое слово Король, резко вскакивая.

Заглянув в его подергивающееся лицо, и пылающие яростью глаза, все тут же, замерев, заткнулись.