Чтобы попасть в дом любвеобильных монашек, посетитель должен подъехать к обители со стороны неприметной городской улочки. Парковка за оградой. Соблюдение инкогнито, никаких камер и фиксаторов. ВИП-клиенты обладают клубными картами — чёрными пластиковыми прямоугольниками с золотым тиснением. Знак Марса и электронный чип, которым можно открывать ворота обители. Карта предоставляет доступ к Дому Радости, но проникать дальше, на производственные территории, запрещено.

Вестибюль переходил в вереницу комнат для развлечения. Тут у нас и антикинотеатры, в которых можно запереться с девочками, и сауны, и крытый бассейн, и массажный салон, и бар с рестораном, и тематические спальни для любителей экзотики... Второй этаж отведён под кальянную, бильярд, боулинг, конференц-зал и танцпол. Кельи монашек расположились на третьем ярусе — туда и поднимаются гости, решившие уединиться с приглянувшейся девушкой.

Я поднялся по широкой лестнице.

Ковровая дорожка была зафиксирована специальными держателями. Звуки шагов тонули в обволакивающей тишине. Пахло алкоголем, дорогим парфюмом, благовониями и шоколадным табаком. Сквозь тяжёлые портьеры, отделяющие одни апартаменты от других, до моего слуха доносились мужские голоса и заливистый женский смех.

Харольд встретил меня у двери кальянной.

— Наконец-то! — обрадовался жрец. — Мы заждались.

Пожимаю протянутую руку.

Харольд — жилистый и суровый с виду мужик. Я бы сказал, спецназовец в отставке, а не представитель религиозного культа. Острые скулы, бритый череп, пронзительный взгляд. Образ развеивается, когда жрец начинает вести переговоры. Вы понимаете, что столкнулись с умным собеседником, эрудированным и умеющим прощупывать точки соприкосновения.

— Как он?

— С утра нахлобучил настоятельницу.

— Даже так?

— Была у него такая фантазия.

— Доволен?

— Говорит, мы клёвые. Хочет с тобой пообщаться.

— Что ж. К этому шло.

В кальянной можно топор вешать. Ароматные клубы дыма сглаживают интерьер, поднимаются к потолку, закручиваются в кольца и спирали.

Мне почудился запах гашиша.

Грубо работаете, брат Харольд...

Комната стилизована под палаты какого-нибудь эмира или раджи. Толстый ковёр под ногами, диваны, разбросанные прямо на полу подушки. Окна занавешены плотными шторами. На стенах — тусклые светильники в абажурах, создающие приватную атмосферу. На низком столике — разнообразные яства. Полуобнажённый кореец лет тридцати валяется на подушках, его голова покоится на коленях рыжей красотки. Девушка без одежды, её аппетитная грудь третьего размера даже моё сердце заставляет биться быстрее. В жрице любви я без особого труда узнал настоятельницу. Ещё две нимфы целовались на диване.