Володя от их обсуждений бледнеет на глазах. Меня, и без того нервного, это заводит еще больше. Я подхожу к нему и осторожно трогаю за плечо.

— Ты в порядке? Ты что-то видишь?

— Да все нормально, — появляется Богдан, хватает Истровского и легонько встряхивает. — Не, ну что за насмешка богов? Прорицатель, который точно знает, упадет самолет или нет, боится летать!

Мне беднягу искренне жаль, но я от нетерпения уже начинаю подпрыгивать. Олег предлагает успокоительное заклинание, на что Володя мотает головой, начиная зеленеть.

Рассаживают нас в хаотичном порядке, но мне достается место у окна, а моим соседом становится несчастный прорицатель. Он тут же туго затягивает ремень, вжимается в кресло, вцепляется в подлокотники и закрывает глаза.

Быстрая предполетная подготовка, выруливание на взлетную полосу, возрастающий гул двигателей, разгон и… Я несдержанно ахаю, добавляя сверху пару крепких слов. Внутри все ухает вниз, уши закладывает и меня вдавливает в сиденье.

Боги, как же охрененно летать! Это как крышесносный секс. Нет, лучше. А, к демонам, это ощущение ни с чем не сравнить.

Я восторженно дергаю за рукав Истровского, тыкая в окно, где земля плывет под углом в сорок пять градусов, но он только крепче зажмуривается, что-то мыча.

Зря я думал, что буду спать или читать в полете. Я тупо пялюсь в окно, совершенно по-идиотски счастливо улыбаясь облакам внизу. Отрывает меня от этого космического зрелища голос очнувшегося Володи:

— Везет тебе, — грустно говорит, наблюдая мою довольную рожу. — Меня мутит от одной мысли, а уж на борту…

— Может тебе что-нибудь принять? — я и правда за него переживаю, но улыбку с лица убрать не получается.

— Не надо. Меня не стошнит. После той ночи мой дед решил провести ритуал с нанесением знака рода. В благодарность за то, что выжил, — усмехается он. — Мне нанесли символы снятия боли и удержания сознания. Страшно от этого не меньше, но хоть не вырублюсь теперь. Я же тогда мог…

— Перестань, — отмахиваюсь я. — Ты молодец, сделал все правильно. Вытащил нас.

— И отрубился в разгар битвы, ага. И поэтому тоже дед не поскупился на кровь богов. Отправлять меня в пустыню не хотел, но хоть как смог подстраховался.

Так, неуверенный прорицатель — мертвый прорицатель. Надо что-то сделать с его самооценкой, пока мы не отправимся в первую вылазку.

— Так ты не хочешь в пустыню?

— Почему это? — оживляется Володя и даже решается отцепиться от подлокотника, чтобы поправить очки. — Конечно хочу! Я и мечтать не смел о таком шансе.

— У тебя что, дар пропал?

— Нет, — он не понимает к чему я веду, но отвечает. — Сильнее даже стал.