— Не может такого быть… — бледнеет Богдан, глядя на последнюю тщетную попытку.
Вот хтонь, приехали. Мы, похоже, грохнули хранителя рода…
Глава 5
— Чего не может быть? — осторожно уточняю я, слегка встряхивая теряющего связь с реальностью артефактора. — Что мы натворили?
Богдан молчит, только моргает с пугающе постоянной частотой. А я уже придумываю, как буду объяснять исчезновение хранителя рода. С какого мы вообще подумали, что все получится и на этот раз без глюков — не знаю.
От долгого молчания Покровского и меня начинает потряхивать. Карманный дух, как же! Перед кем мне придется отвечать за убийство божества? Имя этого бога я еще не знаю.
— Так, спокойно. Мы найдем… — я замолкаю на полуслове и срываюсь на бег, выкрикивая уже за дверьми: — Жди тут!
Свежий ночной воздух придает мне бодрости и сил. Стучусь в двери храма, опять забыв про ментальную связь. Мне открывает незнакомая жрица, дежурящая этой ночью.
На мою просьбу оставить меня в главном зале одного она не возражает. Стройная фигурка медленно удаляется, пока я нетерпеливо жду наступления полной тишины.
Бережно кладу артефакт у подножия статуи и склоняю голову. Взываю к богу-волку, упорно повторяя про себя, как мантру, его имя.
И невольно отступаю, когда мощный призрачный зверь появляется передо мной. Он смотрит на меня, недовольно рычит и наклоняет голову к шарику. Принюхивается, фыркает и опять смотрит на меня.
— Прошу, тот, кто открывает пути, — со всем уважением, на которое способен, произношу я. — Помоги найти путь домой хранителю рода.
«Кто?» — он щадит меня, произнося только одно слово, но я тут же оказываюсь на коленях. Кажется, я начинаю понимать причины коленопреклонства перед богами.
— Я виноват, — с усилием отвечаю, отрывая язык от неба, в горле першит от сухости.
«Хранитель свободен. Принесешь мне достойную жертву в пустыне…»
Не знаю, говорит он мне что-то еще, я вырубаюсь. Приводит в чувства меня жрица. Ее взволнованное лицо тут же разглаживается, как только я улыбаюсь. Не смотря на то, что улыбка моя кровавая.
Чувствую влагу на губах и ушах, трогаю и вижу красный след на пальцах. Тело пробивает мелкая дрожь, голова раскалывается, но аудиенцию я вроде пережил. Что-то хрустит в шее, хребту пришлось нелегко.
Когда я возвращаюсь, шатаясь, на кухню, Богдан на пару с Бэсом жрут пирожки, мирно болтая. Покровский вскакивает, увидев мое состояние, а хранитель взмахивает руками:
— Спас меня, молодой господин! Вызволил из проклятой штуковины! Боги были к нам добры.
— Что это было? — хриплю я, игнорируя радость одного и беспокойство другого.