Разве что я теперь не чувствовал себя таким уверенным и развязным.

– Ты уверена? – спросил ещё раз, боясь Аниного отказа.

Но она крепко обняла меня, бросила взгляд снизу вверх и довольно угукнула.

– Я не отпущу тебя, если это произойдëт.

– Других же как-то отпустил, – Пигалица опустила пушистые ресницы и коснулась поцелуем моих губ.

Других отпустил, а её не отпущу… У меня ещё ни разу коленки не тряслись как у пацана.

Подхватил Аню за бёдра, не разрывая поцелуя, и понёс в комнату. Когда хрупкое девичье тело оказалось подо мной, чуть не зарычал от удовольствия.

Такая красивая, тонкая, чувственная.

Я млел как мартовский кот, когда Аня прижималась ко мне, тихо дышала на ухо и перебирала пальчиками ткань моей футболки.

– Какая ты красивая, – шептал как обезумевший, покрывая нежную кожу поцелуями везде, где только дотягивался. – Такая тëплая… Что ж у меня так голову сносит от тебя…

– Просто я ведьма, – смеялась девчонка, забираясь тонкими пальчиками мне под футболку. – Поцелуй меня.

– Буду целовать каждую свободную секунду.

Ещё никогда я так не горел от поцелуев, не лишался рассудка от простых касаний.

Аня лежала подо мной и охотно принимала ласки, но казалось, что именно она всецело руководила процессом.

Одежда разлеталась по углам. В прохладе комнаты мы теснее жались друг к другу обнажёнными телами и тяжело дышали.

Шелест фольги, уверенный толчок, и Аня с жалобным писком вытягивается в напряжённую струну.

– Что такое? Больно?

– Всë нормально. Так, наверное, и должно быть.

– Что значит «наверное»? – отстраняюсь и смотрю в тёмные испуганные глаза напротив. – У тебя это первый раз?

– Это проблема?

– Ань… – в голове мысли беснуются одним невнятным комком, сердце бешено стучит от волнения и возбуждения. – Ты почему не сказала?..

– В моëм возрасте это уже не повод для гордости, – отвечает она горько и прячет от меня взгляд.

– Да причём тут гордость? Это же должно быть… По-другому… Сильно больно?

– Всë в порядке. Я готова продолжить.

Посмотрел ей в глаза в полумраке комнаты, коротко поцеловал и снова вошëл. Аня лишь на секунду зажмурилась, будто ожидая боли, но тут же расслабилась и приоткрыла пухлые губки.

– Если будет больно, говори, – шепнул ей тихо.

Я так и не смог сосредоточиться на ощущениях. Голову сносило от мысли, что она вся моя. Полностью. Только для меня одного.

Аня тяжело дышала, лëжа у меня на груди. Облизывала пересохшие губы и рисовала ноготком какие-то узоры, известные ей одной.

Мы лежали так, наверное, уже полчаса, но вставать не хотелось. Так уютно было и тепло…

– Тебе понравилось? – спросил, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать.