металлическим, что я сперва не могу опознать. А потом понимаю: это запах денег, слишком больших денег, чтобы пахнуть чем-то простым и человеческим. Мраморные ступени под моими босоножками кажутся ледяными даже сквозь тонкую подошву. Я иду по ним, как по чужой декорации, не веря, что ешё несколько часов назад смеялась, сидя с коктейлем на набережной. Где-то в глубине сада тихо шумит невидимый фонтан. И этот мирный, убаюкивающий звук разительно контрастирует с колотящимся в моей груди сердцем. На мгновение мне кажется, будто я вижу какой-то извращённый, слишком реалистичный сон, от которого вот-вот проснусь в своей гостиничной кровати. Поднявшись выше по лестнице, я успеваю разглядеть фонтан во внутреннем дворике — мраморную нимфу, из ладоней которой льётся тонкая струя воды, подсвеченная снизу голубым. И совершенно неуместная мысль пронзает меня: будь я здесь туристкой, а не пленницей, я бы фотографировала этот дом часами, восхищаясь каждой деталью. Вместо этого я иду вперёд, чувствуя, как красота этого места окутывает неприятным, почти издевательским контрастом, по сравнению с тем ужасом, что сжимает мне грудь. — Выходите, синьорина, — говорит Греко, открывая мне дверь машины и протягивая руку с той же отстранённой вежливостью, с какой швейцар открывает дверь отеля. Я выхожу, чувствуя, как ноги подгибаются от долгого сидения и от страха одновременно, и первым делом ищу глазами вторую машину. Она уже стоит рядом, и оттуда, всё ещё бледная, с размазанной от слёз тушью, вывоходит Настя. — Настя! — я бросаюсь к ней, и на этот раз никто меня не останавливает — охранники расступаются, будто им совершенно всё равно, обнимемся мы или нет. Я вцепляюсь в подругу так крепко, будто от этого объятия зависит вся моя жизнь. — Ты как? Они тебя не тронули? — Нет, — всхлипывает Настя, дрожа всем телом. — Просто напугали до смерти. Ева, куда нас привезли? Что это за дом? — Не знаю, — честно отвечаю я, оглядываясь на освещённый фасад виллы, на охранников с оружием, стоящих у каждой двери, на общую атмосферу этого места, в которой роскошь и опасность переплетаются настолько плотно, что становится физически трудно дышать. — Но, кажется, мы сейчас узнаем. Охранник у дверей виллы, провожая нас взглядом, коротко произносит что-то в рацию на запястье. И этот механический, будничный жест, будто он докладывает о прибытии обычной посылки, почему-то пугает меня сильнее, чем если бы он открыто угрожал нам оружием. Греко подводит нас к массивным дверям, которые открываются перед нами без