в ответ на мою невысказанную ложь, где-то наверху, на мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, раздаются шаги. Неспешные, размеренные шаги человека, которому никогда, ни при каких обстоятельствах не приходится торопиться. Я поднимаю взгляд — и вижу его. Дарио Мне сообщают о двух туристках на пирсе, когда уже почти весь груз перенесли, и первая мысль, которая приходит мне в голову, — раздражение. Не страх, не тревога — просто холодное, методичное раздражение человека, для которого любая непредвиденная переменная означает лишний час работы, которую можно было бы потратить с большей пользой. — Что именно они видели? — спрашиваю я Сальво по телефону, пока еду на виллу с последней встречи в порту. — Ящики. Может быть, свёртки. Темно было, дон Романо, наверняка не скажу, — отвечает Сальво тем же ровным, деловым тоном, каким докладывает мне обо всём — будь то поставка оружия или проблема с водопроводом на одном из складов. — Русские туристки, судя по документам. Обе из отеля «Тропея Ресорт», тургруппа, улетают через два дня. — Обычные туристки, значит, — произношу я вслух, скорее для себя самого, взвешивая варианты, которые давно уже привык взвешивать с той же холодной, отточенной методичностью, с какой играю в шахматы против самого себя, потому что достойных соперников в этом городе давно не осталось. — Не работают ни на кого из конкурентов. Не связаны ни с полицией, ни с карабинерами, ни с журналистами. — Проверил, дон Романо. Чисто. — Значит, дело обычное, — говорю я, и голос мой звучит спокойно, ровно. — Привези их на виллу. Я разберусь сам. Я не помню, когда в последний раз лично разбирался с чем-то настолько незначительным, как случайные свидетели. Обычно этим занимаются люди уровнем ниже меня, а до меня доходит только итоговый отчёт. Но что-то в самом факте, что двое посторонних людей увидели ту часть моей жизни, которую я тщательно, годами, отгораживаю от всего остального мира, требует моего личного внимания. Возможно, дело в том, что груз этой ночью был особенно деликатным — оружие для Конти, которое официально никогда не должно было существовать. Возможно, дело в чём-то другом, чего я пока не готов сформулировать даже для себя самого. Я перебираю в памяти три десятка похожих ситуаций за последние пятнадцать лет — свидетелей, конкурентов, журналистов, слишком близко подобравшихся к тому, что не предназначено для чужих глаз. И ни разу ни одна из них не заставляла меня подниматься по этой лестнице лично. Обычно достаточно одного звонка, одного распоряжения,