на меня долго, и в его тёмных глазах я вижу что-то, чего не ожидала увидеть, — не торжество победителя, а нечто куда более сложное, почти похожее на уважение. — Даю слово, — произносит он тихо. — Ни ваша подруга, ни ваши родные никогда не узнают, чем обернулась эта ночь. Для всего мира вы просто решили остаться на Сицилии подольше. По собственному желанию. — По собственному желанию, — с горечью повторяю я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, которые я упрямо сдерживаю, отказываясь плакать перед ним. Перед этим ледяным, красивым, абсолютно беспощадным мужчиной, который только что перечеркнул всю мою прежнюю жизнь одной короткой фразой. — Именно так, — кивает он, и что-то в его голосе, какая-то едва уловимая, почти незаметная нотка, звучит совсем не так холодно, как всё, что он говорил до этого. — Обещаю вам, синьорина Соколова: вы не пожалеете о своём решении так сильно, как вам кажется сейчас. Я не верю ему. Не могу поверить человеку, который собирается держать меня в заложницах в собственном роскошном доме. Но что-то в глубине меня уже шепчет, что, возможно, впервые в жизни я слышу от мужчины слово, за которым действительно стоит что-то настоящее. Я иду в свою новую комнату, чувствуя тяжесть каждого шага, будто спускаюсь вглубь какой-то невидимой ямы, из которой выбраться будет очень сложно. За спиной я слышу его голос, отдающий Греко короткое распоряжение насчёт охраны. Этот голос, спокойный, будничный, звучит для меня страшнее любого крика. Глава 9 Ева Настю привозят обратно в отель тем же утром, ровно в девять, в сопровождении Греко. Он лично проверяет, что она собрала вещи, купила билет на ближайший рейс и не оставила в номере ничего, что могло бы задержать её на Сицилии хотя бы на лишний час. Я до последней минуты надеюсь, что Греко передумает, что весь этот план окажется чьей-то жестокой проверкой, а не настоящим прощанием. Но чем ближе мы подъезжаем к аэропорту, тем яснее становится: обратного пути для меня уже не будет, что бы я себе ни говорила. Мне разрешают попрощаться с ней — на нейтральной территории, в кафе у аэропорта, под ненавязчивым, но абсолютно неотступным присмотром двух охранников. Они садятся за соседний столик, делая вид, что пьют кофе, но не сводят с меня глаз ни на секунду. Кафе аэропорта пахнет одновременно кофе и хлоркой средства для уборки. Этот резкий, стерильный запах почему-то запоминается мне так же прочно, как и лицо Насти напротив. Словно моё сознание нарочно цепляется за самые незначительные детали, лишь бы не сломаться