под тяжестью того, что происходит на самом деле. — Ева, я не понимаю, — Настя всхлипывает, вцепившись в мою руку через стол так крепко, что у меня белеют пальцы. — Как это — ты остаёшься? Что значит остаёшься? Мы же обе улетаем сегодня, у нас же билеты... — Я передумала, Настя, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ровно, хотя внутри у меня всё разрывается от того, что приходится врать лучшей подруге прямо в лицо. — Я познакомилась... с человеком. Серьёзным человеком. Хочу остаться подольше, посмотреть, что из этого выйдет. — Ты издеваешься? — Настя отшатывается, глядя на меня с абсолютным недоверием. — Ева, ты сама говорила мне вчера, что боишься его до чёртиков. Что он глава какой-то мафии. А сегодня ты мне рассказываешь сказку про романтическое увлечение? Я бросаю быстрый взгляд в сторону охранников, и Настя, проследив за моим взглядом, вдруг бледнеет ещё сильнее, будто окончательно понимая, что происходит на самом деле. — Настя, — говорю я тихо, наклоняясь через стол ближе к ней, — пожалуйста. Поверь мне сейчас на слово, даже если это самая нелепая просьба в твоей жизни. Улетай домой. Скажи родителям, что я решила задержаться на Сицилии по личным причинам. Не звони в полицию, не пытайся меня искать, не рассказывай никому ничего, кроме этой простой, скучной версии. Пожалуйста. — Ты можешь хотя бы кивнуть мне, что с тобой всё будет в порядке? — умоляюще спрашивает Настя, вглядываясь в моё лицо так пристально, будто пытается прочесть под слоем моей наигранной беспечности хоть что-то настоящее. Я киваю, чувствуя, как это простое движение головой даётся мне тяжелее любой лжи, произнесённой вслух за этот разговор. — Ева... — у Насти по щекам текут слёзы, и она смотрит на меня так, будто видит меня последний раз в жизни, и от этого взгляда мне хочется одновременно разрыдаться и попросить прощения за всю ту ложь, которую я вынуждена ей сейчас скармливать. — Они тебя заставляют, да? Скажи мне правду. Хоть раз в жизни скажи мне правду, Ева, я же вижу твои глаза. Я молчу несколько долгих секунд, чувствуя, как во мне борются желание облегчить душу и понимание того, что любая правда, сказанная сейчас вслух, может стоить Насте куда больше, чем простое, послушное молчание. — Со мной всё будет хорошо, — говорю я наконец, беря её за обе руки. — Мне нужно, чтобы ты в это поверила. Ради меня. И ради себя самой. Только так ты окажешься в безопасности. Ты сама и твои родные. Настя смотрит на меня долго, и я вижу, как в её глазах страх и недоверие медленно уступают