от которого замолкают даже самые смелые из моих людей. Но Сальво, прослуживший мне много лет, не отводит глаз, ожидая ответа с терпением человека, который знает: иногда правду говорить безопаснее, чем молчать. — Она не случайный свидетель, — произношу я наконец, и сам удивляюсь тому, как звучат эти слова вслух, произнесённые впервые с той секунды, как я увидел её на своей лестнице. — Свободен. Сальво кивает и уходит, не задавая больше вопросов, потому что он лучше всех на этом острове понимает, — когда я закрываю тему окончательно. Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к окну кабинета, из которого видно крыло, где сейчас, двумя этажами выше, всё ещё плачет она. Я думаю о том, как жестоко, должно быть, выглядит всё со стороны. Я вырвал женщину из привычной жизни, разлучил с лучшей подругой, запер в золотой клетке под предлогом собственной безопасности. Но также я знаю совершенно точно, с той же холодной ясностью, с какой принимаю любое важное решение в своей жизни: я не смог бы отпустить её. Не после того единственного взгляда на лестнице, в котором было столько дерзости поверх страха, что моя годами выстраиваемая броня впервые за пятнадцать лет дала трещину. Люди, которые встречаются со мной по делу, знают: моё слово равносильно приговору. Моё спокойствие пугает сильнее любого крика, честность в делах абсолютна, а жестокость к предателям — беспощадна. Я построил свою власть именно на этой репутации, годами тренируя себя не показывать ни единой слабости ни врагам, ни союзникам, ни собственным людям. Но с ней, думаю я, глядя на тёмное окно её комнаты, я хочу быть чем-то другим. Хочу, чтобы она увидела не только дона Романо, чьё имя произносят на острове шёпотом, но и человека, способного отдать всё, что у него есть, ради одной пары дерзких, испуганных, невозможно прекрасных глаз. Я думаю о том, что за пятнадцать лет ни одна женщина не задерживалась в моей памяти дольше одной ночи. Это не потому, что я жесток к ним, а потому, что ни одна не смотрела на меня так, как смотрела она. Не с расчётом, не со страхом ради страха, а с тем самым дерзким вызовом, будто она уже решила для себя, что моя власть над ней временна, что бы я сам об этом ни думал. Проблема лишь в том, что я понятия не имею, как показать ей эту вторую сторону, не разрушив при этом ту абсолютную дисциплину, которая держит в узде весь мой мир. Я решаю начать с малого. С того, что в моих силах контролировать полностью. Ужин накрывают на террасе, с видом на закат, который простирается над морем в золотых