и багровых тона. Когда Ева спускается вниз, всё ещё с покрасневшими от слёз глазами, но с той же прямой спиной, с тем же непокорным вскинутым подбородком, я чувствую, как внутри у меня снова, второй раз за сутки, что-то смещается. — Присаживайтесь, — говорю я, отодвигая для неё стул, и вижу, как она удивлённо приподнимает брови от этого простого, почти старомодного жеста вежливости, будто не ожидала подобного от человека, похитившего её несколько часов назад. — Я не голодна, — говорит она, и всё же садиться, потому что альтернатива — стоять посреди террасы под взглядами охраны — выглядит куда менее привлекательно. — Тогда просто посидите со мной, — предлагаю я, наливая ей вина, которое она демонстративно отодвигает подальше от себя, будто подозревая в нём яд или что похуже. — Обещаю, синьорина Соколова: пока вы находитесь под моей крышей, вам не грозит ничего, кроме, возможно, скуки от моей компании. — Скуки? — она смотрит на меня с таким откровенным недоверием, что я едва сдерживаю неожиданный, совершенно непривычный для меня порыв улыбнуться. — Вы держите меня в заложницах в собственном доме, а беспокоитесь о том, что мне будет скучно? — Я беспокоюсь, — произношу я медленно, тщательно взвешивая каждое слово, — о многих вещах касательно вас, синьорина. Скука — лишь одна из них, и, признаться, наименее важная. Я вижу, как она украдкой бросает взгляд на бокал вина, который так и не тронула. И невольно улыбаюсь про себя тому, с каким упрямым достоинством она отказывается принимать от меня хоть что-то, что можно было бы счесть подкупом. Она молчит, разглядывая меня с тем же настороженным вниманием, с каким изучала бы неизвестное животное в клетке зоопарка. Я смотрю на неё в этом закатном свете, и впервые за пятнадцать лет ловлю себя на мысли, что готов был бы просидеть так, в полной тишине, глядя на неё одну, до самого рассвета. Мы сидим так долго, что закат успевает смениться первыми звёздами. Наш разговор — если это вообще можно назвать разговором — состоит в основном из долгих, напряжённых пауз, в которых, тем не менее, я чувствую куда больше, чем в любой светской беседе за последние пятнадцать лет. Глава 11 Ева Дни на вилле складываются в странную, тревожную рутину. Я просыпаюсь в огромной кровати под балдахином, завтракаю на террасе с видом на море, который стоил бы бешеных денег в любом отеле мира. Гуляю по саду, усыпанному розами и олеандрами. И каждый раз, доходя до кованых ворот в конце аллеи, натыкаюсь на охранника, вежливо, но непреклонно преграждающего