он был мальчишкой, прежде чем весь этот груз лёг на его плечи. — Мне пора спать, — шепчу я, отступая на шаг, потому что часть меня, самая трезвая и самая испуганная, кричит, что нельзя, ни в коем случае нельзя позволять себе чувствовать что-либо к человеку, который держит меня здесь против воли. — Спокойной ночи, Ева, — говорит он мне вслед, впервые называя меня по имени, без официального «синьорина», и от звука своего имени в его устах у меня подгибаются колени. Я убегаю в свою комнату и долго лежу без сна, чувствуя, как на коже щеки всё ещё горит след его пальцев, и ненавижу себя за то, насколько сильно мне хочется, чтобы он прикоснулся ко мне снова. Глава 12 Ева Через десять дней жизни на вилле я решаюсь на побег — не потому, что вдруг придумываю гениальный план, а потому, что накопившееся отчаяние достигает той точки, за которой любая, даже самая безрассудная попытка кажется лучше, чем ещё один день в золотой клетке. Я прощаюсь мысленно с этим садом, с этими розами, с этим видом на море, будто уже точно знаю, что не вернусь сюда никогда. Хотя часть меня, прекрасно понимает: даже если побег удастся, весь этот дом, вся эта странная, пугающая привязанность к его хозяину так просто из меня не выветрится. Ночью накануне побега я почти не сплю, прокручивая в голове маршрут снова и снова, будто одно лишь мысленное повторение способно уберечь меня от ошибки. Утром, натягивая сандалии дрожащими руками, думаю только о том, что хуже, чем сейчас, мне уже не будет, что бы ни случилось дальше. Возможность представляется случайно: в понедельник утром приезжает фургон с продуктами для кухни, и, пока охрана занята проверкой машины у главных ворот, я замечаю, что боковая калитка в стене сада, ведущая к тропинке вдоль обрыва, на несколько минут остаётся без присмотра. Сердце колотится так, что я слышу его собственными ушами, но я не позволяю себе передумать. Проскальзываю в калитку, сбегаю по узкой тропинке вниз, к прибрежной дороге, надеясь поймать попутную машину или добраться пешком до ближайшего посёлка, откуда можно было бы позвонить хоть кому-то. Хоть в посольство, хоть в полицию, хоть Насте. Солнце жарит немилосердно, отражаясь от белой пыльной дороги так, что глаза слезятся, а во рту стоит сухой, металлический привкус страха вперемешку с жаждой. Каждый шорох в придорожных кустах заставляет меня вздрагивать всем телом, оборачиваться, ожидать погони. Я иду, считая шаги, повторяя себе под нос, будто заклинание: домой, домой, домой. Хотя дом с каждым метром этой пыльной