дороги кажется мне всё более призрачным, недостижимым понятием. Я иду, убеждая себя, что стоит только добраться до шоссе, и там наверняка найдётся машина, автобус, хоть что-то. Но с каждым шагом сомнение в собственном плане нарастает. Дорога петляет вдоль голых, выжженных солнцем холмов, где нет ни единого признака жилья, ни единой тени, куда можно было бы спрятаться, если машина Дарио вдруг покажется за поворотом. Чёрный внедорожник Дарио. Я не останавливаюсь, продолжая идти вперёд, хотя прекрасно понимаю всю бессмысленность этого жеста. Машина медленно догоняет меня, а потом останавливается, перегораживая дорогу. Он выходит из машины сам, без охраны, и на его лице, впервые за все эти дни, я вижу не ледяное спокойствие, а настоящую, едва сдерживаемую ярость, от которой у меня подкашиваются ноги куда сильнее, чем от жары. Где-то вдалеке, за холмами, я успеваю различить крышу маленькой церкви, и на секунду мысль о том, чтобы добежать туда и попросить убежища, кажется мне спасительной. Пока я не вспоминаю, что даже святые стены едва ли смогут противостоять человеку такого масштаба власти, как Дарио Романо. — Куда, — произносит он тихо, и в этом коротком слове звучит столько сдержанной угрозы, что мне физически трудно устоять на месте, не попятившись назад. — Домой, — отвечаю я, вскидывая подбородок, хотя внутри у меня всё дрожит от страха. — Я иду домой, Дарио. Туда, где меня ждут родители, подруги, вся моя жизнь, которую вы у меня украли. — Садитесь в машину, — говорит он, и голос его звучит настолько напряжённо, будто он с огромным трудом сдерживает себя от какого-то куда более резкого действия. — Нет, — я делаю шаг назад. — Я не сяду в вашу машину. Вы не имеете права держать меня здесь, вы не... Он в два шага оказывается рядом со мной, хватая меня за запястье — не грубо, но крепко, — и разворачивает лицом к себе. Я впервые вижу его настолько близко, настолько без брони, что дыхание у меня перехватывает от одной только близости его лица. — Вы могли погибнуть, — произносит он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе звучит что-то, отчаянно похожее на страх — тот самый страх, которого я никогда не ожидала услышать от человека, повелевающего половиной острова. — На этой дороге бандиты Конти проверяют машины каждую неделю. Вас могли похитить снова, только уже люди, которым плевать на ваше благополучие. Вас могли изнасиловать, убить, продать куда-нибудь — вы хоть представляете себе, насколько беззащитны здесь, одна, без охраны? — Тогда отпустите меня совсем, — шепчу