но упрямо, шепчет, что честность, даже самая страшная, стоит дороже комфортной лжи. Глава 14 Ева Через три недели жизни на вилле Дарио впервые объявляет мне, что вечером мы едем на приём — юбилей Джузеппе Эспозито, старейшего из трёх капо, негласно управляющих островом. Мне придётся впервые предстать перед высшим обществом Сицилии в качестве... я даже не знаю, кем именно. Я весь день хожу по вилле, репетируя про себя фразы на случай неловких вопросов о том, кто я такая. Но ни одна из этих заготовленных фраз не кажется мне достаточно убедительной, потому что правда, даже произнесённая только мысленно, звучит куда страшнее любой лжи. — Кем я буду представлена? — спрашиваю я, пока Розария помогает мне застегнуть платье винного цвета, доставленное специально для этого вечера из ателье в Палермо. — Моей гостьей, — отвечает Дарио, появляясь в дверях моей комнаты в безупречном чёрном костюме, от вида которого у меня перехватывает дыхание помимо всякой воли. — Никто не станет задавать лишних вопросов, Ева. — А если станут? — настаиваю я, чувствуя, как внутри у меня нарастает тревога перед встречей с людьми его уровня. Я разглядываю своё отражение в высоком зеркале спальни — платье винного цвета облегает меня так, будто было сшито специально под мои формы. Я почти не узнаю в этой уверенной, элегантной женщине ту самую растрёпанную туристку в персиковом платье, что три недели назад тряслась от страха в этом же доме. — Тогда я разберусь, — говорит он коротко, и в его голосе звучит та самая непоколебимая уверенность, которая одновременно пугает меня и, к моему собственному стыду, успокаивает. Вилла Эспозито оказывается ещё роскошнее, чем дом Дарио. Это целый дворец, утопающий в свете тысяч свечей и хрустальных люстр, где кружатся в вальсе десятки пар в вечерних нарядах. Официанты разносят шампанское на серебряных подносах с отработанной грацией. Я замечаю, как несколько гостей украдкой оборачиваются нам вслед, перешёптываясь за веерами и бокалами шампанского. По обрывкам итальянских слов, которые я уже немного понимаю благодаря урокам Розарии, догадываюсь: слухи о таинственной русской гостье дона Романо разлетелись по острову куда быстрее, чем я могла предположить. Я иду рядом с Дарио через анфиладу залов, чувствуя на себе десятки взглядов — оценивающих, любопытных, а где-то откровенно недоброжелательных. В этот момент я мысленно благодарю Розарию за то, что та настояла на этом винном платье. В нём я чувствую себя не самозванкой, а хотя бы отдалённо достойной этого блеска.