взгляд, липкий и холодный одновременно, будто меня обвели мелом на полу, отметив мишенью для будущей охоты. Я стараюсь сосредоточиться на разговорах, на музыке, на тепле ладони Дарио, лежащей у меня на пояснице. Но где-то на самом дне сознания уже поселяется тревожное, зудящее предчувствие, что этот вечер станет для меня не последним столкновением с Изабеллой Конти, а лишь первым. Весь вечер я держусь рядом с Дарио, стараясь запомнить каждое лицо, каждое имя, каждую деталь этого странного, роскошного и пугающего мира, в который я оказалась вовлечена помимо собственной воли. Когда Дарио приглашает меня на танец, я чувствую, как весь зал будто замирает, провожая нас взглядами, полными любопытства и плохо скрытого расчёта. — Ты справляешься великолепно, — шепчет он мне на ухо, кружа меня в танце с той же безупречной, отточенной грацией, с какой делает всё остальное. — Я горжусь тобой сегодня, Ева. — Мне казалось, ты не умеешь гордиться кем-то, кроме себя, — отвечаю я, стараясь звучать дерзко, хотя от близости его тела, от тепла его ладони на моей талии у меня подгибаются колени. — Ты одна из немногих вещей на этом свете, — произносит он тихо, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее, — которыми я горжусь искренне, без всякого расчёта. Мы возвращаемся на виллу далеко за полночь, оба всё ещё немного пьяные от шампанского и от того странного, нарастающего напряжения, что копилось между нами весь этот вечер. Дарио провожает меня до дверей моей комнаты, и я, обернувшись на пороге, вижу в его глазах то самое тёмное, голодное выражение, которое я замечала и раньше, но никогда прежде не позволяла себе признать вслух, даже самой себе. — Знаешь, что самое странное? — шепчу я, когда мы уже стоим у дверей моей комнаты. — Час назад я ненавидела каждую секунду этого приёма, каждый оценивающий взгляд. А сейчас чувствую то, чего не должна бы чувствовать вовсе — что мне почти жаль, что вечер закончился. — Значит, ты начинаешь чувствовать себя здесь как дома, — тихо произносит он, и в его голосе звучит нечто среднее между надеждой и болью. — Спасибо за сегодня, — говорю я тихо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — За то, что защитил меня от Изабеллы. За то, что... не позволил мне чувствовать себя чужой там. — Ты никогда не будешь для меня чужой, Ева, — произносит он, делая шаг ближе, и на этот раз я не отступаю, а сама, вопреки разуму, вопреки всей ярости и страху последних недель, делаю шаг ему навстречу. Его ладонь ложится мне на щёку — горячая,