спрашивает разрешения, и я сама тянусь к нему навстречу. Поцелуй получается совсем другим, чем в ту ночь на вилле. Не жадный и отчаянный, а глубокий, почти благоговейный. Его губы касаются моих с такой нежностью, что у меня внутри что-то тихо и необратимо сдвигается. Я ощущаю вкус соли на его коже, запах моря и ночного воздуха, и то, как дрожат его пальцы, когда он расстёгивает пуговицы моей блузки. Мы раздеваемся медленно, не отрывая взглядов. Ткань падает на песок рядом с нами, и лунный свет ложится на наши тела серебристыми дорожками. Дарио опускается на спину, увлекая меня за собой, и я оказываюсь сверху, опираясь руками о его грудь. Под моими ладонями его сердце бьётся быстро и неровно — совсем не как у человека, который привык контролировать всё вокруг. — Ева… — шепчет он хрипло, когда я наклоняюсь и целую его в ключицу, потом ниже, проводя губами по горячей коже. — Если ты сейчас остановишься… — Не остановлюсь, — отвечаю я тихо, и в голосе моём звучит та же дрожь, что и в его. Я медленно опускаюсь на него, принимая его в себя с тихим, сорванным выдохом. Он закрывает глаза, откидывая голову назад, и его руки ложатся мне на бёдра — не жёстко, а бережно, будто боится сломать что-то хрупкое. Мы двигаемся вместе, в такт тихим волнам, которые едва слышно набегают на берег в нескольких метрах от нас. Каждое движение — не просто физическое сближение, а что-то гораздо более глубокое: признание, вопрос, ответ. Я смотрю на него сверху, на то, как в лунном свете блестит испарина на его висках, как губы чуть приоткрыты, как он смотрит на меня — без маски, без власти, просто мужчина, который впервые за долгие годы позволяет себе быть уязвимым. И в этот момент я чувствую не только удовольствие, растекающееся по телу тёплой, тягучей волной, но и странную, почти пугающую близость. Будто мы оба на мгновение сняли с себя все роли и остались только собой. Когда я наклоняюсь и целую его, он обхватывает меня руками, притягивая ближе, и мы движемся уже вместе, глубже, неразрывнее. Я ощущаю, как он дрожит под моими руками, как его дыхание сбивается, и это знание — что именно я вызываю в нём такую потерю контроля — обжигает сильнее любого прикосновения. Мы достигаем края почти одновременно, тихо, судорожно, вцепившись друг в друга так, будто боимся, что мир снова разделит нас, едва мы отпустим. Потом мы лежим на песке, укрытые его пиджаком. Я смотрю на звёзды над морем, и впервые за всё это время не чувствую страха рядом с ним — только ту пугающую, необъяснимую нежность, что