растёт во мне вопреки всякому здравому смыслу. Небо над нами постепенно светлеет к востоку, а я всё ещё не хочу вставать, не хочу возвращаться в реальность, где он снова наденет свою ледяную маску, а я снова стану пленницей за коваными воротами. Потому что здесь, на этом песке, впервые за много недель, нет ни дона Романо, ни его пленницы, а есть просто мужчина и женщина, которым, вопреки всему миру, хорошо вдвоём… Глава 18 Ева Проходит два месяца с той ночи на набережной Таормины, и, оглядываясь назад, я с ужасом понимаю: моя жизнь на вилле давно превратилась в подобие настоящей, а не временной реальности. У меня появилось расписание, привычки, даже некое подобие счастья в объятиях человека, которого я, вопреки всему, начинаю по-настоящему любить. Я знаю уже, какой на ощупь мрамор в ванной комнате рано утром — холодный, гладкий, будто отполированный веками. Знаю, в какое время солнце заливает террасу золотом, а в какое прячется за угол дома. Знаю привычки Розарии и любимое место Дарио на диване в гостиной. Эта вилла, вопреки всей моей воле, отпечаталась во мне так же прочно, как моя съёмная квартира когда-то, оставляя чувство дома. И именно это пугает меня сильнее любых запертых ворот. Я узнаю по звуку шагов в коридоре, кто идёт — лёгкая, торопливая поступь Розарии или размеренная, тяжёлая поступь Дарио. От этого узнавания мне становится не по себе: моё тело, моя память уже выучили этот дом наизусть, как обживают собственную квартиру, а не временное пристанище пленницы. И всё же каждое утро, просыпаясь в этой роскошной комнате, я чувствую то же самое, что чувствовала в первый день: невидимые стены, обступающие меня со всех сторон. Я смотрю на его профиль за завтраком — на морщинку между бровей, на то, как он машинально поправляет манжету рубашки каждый раз, когда думает о чём-то тревожном. Я выучила эти его привычки так же хорошо, как выучила устройство этого дома, и от этого узнавания мне становится страшно вдвойне: клетка, в которой узнаёшь и любишь своего тюремщика, куда опаснее любой другой. — Ты сегодня грустная, — замечает Дарио за завтраком, разглядывая меня с той внимательностью, от которой невозможно спрятаться. Я замечаю, что за завтраком последние недели мы почти не говорим о будущем — ни о следующей неделе, ни о следующем месяце. Словно мы оба молчаливо согласились жить только этим днём, этим часом, этим завтраком на террасе, не заглядывая в ту пропасть неопределённости, что ждёт нас обоих впереди. — Я скучаю по дому, — признаюсь я честно. — По