После выхода на рынок новых нейросетей случился настоящий бум. Каждая уважающая себя семья считала своим долгом снабдить нейросетью своих детей, и это стало самым желанным подарком на совершеннолетие. Клиника отчима разрослась. В тылу старого корпуса он начал возводить башню из стекла и бетона, потенциально увеличив коечный фонд втрое. Остро встал вопрос об обучении персонала и организации нового производства. Но раскрывать технологии никто и не собирался. Это был главный секрет двух академиков, и пока никому не удалось к нему подступиться.
Глава 6
После презентации новой нейросети Бородин пригласил Влада к себе — тот давно не виделся с семьёй. И вот наконец все собрались за одним столом: Анюта с Александром, Бородин с матушкой, Влад с Юнной. Просторная квартира академика наполнилась тёплым светом и приглушёнными голосами.
Анюта, уже на пятом месяце, нежно придерживала едва заметный животик. Александр Иванович, словно патриарх рода, восседал в резном кресле, неспешно покуривая трубку. Юнна перешёптывалась с Анютой, а Александр уединился с Владом в углу гостиной. Лишь матушка, истинная хозяйка дома, хлопотала на кухне, контролируя работу официантов.
Ужин превзошёл все ожидания. Повар явно превзошёл самого себя: каждое блюдо казалось маленьким шедевром. На десерт подали воздушные эклеры и выдержанное порто к кофе. Влад, однако, предпочёл красный юньнаньский чай — его выбор всегда отличался от общепринятого.
Александр с интересом разглядывал кофейный сервиз Бородиных.
— Юсуповская фабрика, — констатировал он. — Эскизы моей бабушки. Её почерк ни с чем не спутать.
На днище чашек действительно виднелась метка — северная серия с песцами, белыми медведями и оленями. Бородин дорожил этим сервизом: его отец приобрёл его в молодости, заработав деньги разгрузкой барж на Неве. Сегодня подобное можно было купить без труда, но ручная роспись и старинные эскизы оставались бесценными.
— Никто так и не смог повторить её талант, — задумчиво произнёс Александр. — Да и Юсупов‑старший был не менее выдающимся художником. Его иллюстрации стали каноном, а рисунки к первому изданию «Тысячи и одной ночи» признаны классикой.
Он вспомнил портреты, написанные предком: Столыпина, Второва, молодого Ивана Пятого, Менделеева, Теслы, Мосина, Доливо‑Добровольского, Мечникова, Павлова, Толстого, Филимонова, Чехова и многих других. Потомки Третьякова приобрели их, а после войны император распорядился выпустить почтовые марки с этими изображениями — настолько совершенными они были.
После ужина Бородин пригласил мужчин в кабинет — единственное место, где разрешалось курить. Он неторопливо раскурил трубку и перешёл к делу: