— Обсуждается сделка, — вещал я. — Между двумя сторонами…
— Оставь свой завод при себе! — попытался остановить меня Замойский. — Пусти меня!
Я продолжал.
— Суть сделки такова. Одна сторона — народ долины Лаура — приобретает свободу от тирании одного пьяницы-самодура. Вторая сторона получает смерть. За покушение на неприкосновенность частной собственности и средств производства. За убийство моих работников. За истязание, насилие и убийство невинной девушки. За пьянство, рэкет, экономические преступления и за человеческую тупость. Мною, Дионисовым Александром… Петровичем, перед лицом народа. Вы, Антон Аркадьевич Замойский приговариваетесь к смертной казни через повешение. Приговор обжалованию не подлежит. Приговор — привести в исполнение. Нотариус, подтвердите договор.
Три руки легли на верёвку. Я, мой «нотариус» Иван и Сергей, как представитель народа и родственник убиенной.
— По какому праву⁈ Не-ет! Пустите! — верещал Замойский.
— По какому праву? Ибо на моей земле — я — закон.
Сказал я — и потянул за верёвку.
Глава 74 Предновогодние хлопоты
Как только тело Замойского закачалось на виселице — мимо нас в полумраке мелькнула пёстрая тень.
Тупай Нанотолий подбежал прямо к позорному столбу, встал столбиком, а затем исторг из себя сноп пламени, которое поглотило всю виселицу вместе с Замойским.
— Ах ты ж зараза, — проговорил я, сматывая упавшую в руки верëвку.
Но тупай уже был таков — юркнул в кусты и скрывался от нас пару суток.
Что в итоге произошло с моим врагом далее — мне неизвестно. Нанотолий, к сожалению, внятно пояснять нам про свою дикую магию не мог. Возможно, Замойского телепортировало в неведомые земли. Возможно, элементали по воле неведомых мне богов забрали его на другие уровни бытия. Или — в другой мир. А возможно, он просто аннигилировал, испарился.
На тот момент я предпочел бы последний вариант. Мне не хотелось бы, чтобы я пересекся с ним на других пространствах бытия.
Но когда раж спал, мне подумалось, что всë вышло даже лучше. Во-первых, для окружающих всë выглядело и эффектно, и великодушно — я избавил висельника от мучения.
Во-вторых, я действительно великодушно даровал врагу последний шанс, избавившись при этом и от врага, и от мук совести.
Публичные казни — это совсем не то, что мне нравится совершать. По правде сказать, такое со мной в прошлой жизни случалось всего один раз, на той самой войне с «бармалеями» в пустыне, куда я загнал на своём ЧВК. Тогда всё было с помпой, со стримом в интернет…
И здесь всё вышло на публику. Что ж, так было нужно. Чтобы засвидетельствовать мою победу.