выкрашен в жизнерадостный розовый цвет, а рядом, за конторкой, сидело нечто гороподобное в сером пиджаке, который явно трещал по швам. — Имя? — прогрохотал Тролль Бур, не поднимая головы. На его носу на кончике ниточки болталось крошечное пенсне, которое на фоне огромной синей морды смотрелось как издевательство над оптикой. — Герхард Грюц, — чеканя каждое слово, произнес наемник. — А это моя жена, Тильда. И племянница… Эля. Нам нужно на ту сторону. Срочно. Тролль медленно, со скрипом, поднял взгляд. Его глаза, желтые, как яичный желток, внимательно изучили героев. — Грюц, значит? Слышал-слышал. Семья — это хорошо. Семья — это ячейка общества. А ячейкам положены справки. Предъявите форму номер сорок два «О взаимном непротивлении сторон». Тильда шагнула вперед, чувствуя, как внутри закипает профессиональная ярость бытовика. — Уважаемый Бур… господин Бур! Какие справки? Мы едем к больной бабушке! У неё… э-э… магический лишай, она нуждается в уходе! — Магический лишай — это форма шестнадцать-би, — тролль поправил пенсне. — Для этого нужен карантинный лист. Но раз уж вы претендуете на звание любящей семьи, заполните-ка анкету. Бюрократия не терпит недосказанности. Он вытолкнул через окошко огромный лист пергамента. — Что это? — Герхард нахмурился, вчитываясь в пункты. — «Вопрос номер пять: Какое любимое блюдо вашей супруги, когда у неё плохое настроение?» Это-то зачем для пересечения границы?! — Чтобы понять, не фиктивный ли у вас брак, — Бур ехидно ухмыльнулся, обнажая клыки размером с добрый кинжал. — Если вы настоящие муж и жена, вы должны знать друг о друге всё. Вплоть до цвета любимых панталон. Пишите, я жду. Санитарный день закончится через час, а у меня еще обед. Герои отошли к фургону. Тильда вцепилась в Половник, как в спасательный круг. — Так, Гора. Пиши: моё любимое блюдо — запеченная утка. — Ты вчера ела черствую горбушку и урчала от удовольствия, — возразил Герхард. — Какая утка? — Мы пишем идеальную версию! — прошипела Тильда. — Ладно, пиши: «Овсянка с медом». Теперь я. Твоя вредная привычка? Герхард задумался, потирая щетину. — У меня нет вредных привычек. Я следую кодексу. — Кодекс — это и есть твоя главная вредная привычка! — Тильда яростно заскрипела пером. — Пишу: «Постоянно ворчит и считает себя памятником благородству». — Эй! — наемник выхватил пергамент. — Тогда я про тебя напишу: «В случае стресса превращает окружающее пространство в склад грязного белья и капустных ароматов». Элоиза, наблюдавшая за ними из фургона, прыснула. — Вы такие