как к горлу подкатывает комок. — Разве мы не можем быть счастливы в одном месте? Герхард промолчал. Он взял её за руку, и его пальцы были холодными. — Половник показывает истину, Тильда. А истина в том, что ты — магичка, мечтающая о покое, а я — наемник, за которым тянется кровавый след. Может, счастье — это не общее место, а общее направление? Элоиза, сидевшая в паре шагов и собиравшая в кулак сухие листья, вдруг сказала: — Мой отец говорил, что счастье — это когда тебе не нужно выбирать между домом и человеком. Если Половник такой умный, пусть найдет место, где есть и огород, и кузница. Тильда посмотрела на принцессу, потом на Герхарда. — Слышал? Даже ребенок соображает лучше нас. Половник просто еще не настроился. Она решительно убрала артефакт в сумку. — Мы пойдем на северо-запад. К горам. А если истина решит, что нам не по пути — я просто перепишу её магией быта. В конце концов, кто здесь дипломированный специалист по исправлению чужих ошибок? Герхард посмотрел на неё с нескрываемым восхищением. — Знаешь, госпожа Грюц... я начинаю сочувствовать инквизиции. У них нет ни единого шанса. Глава 19. Бал-маскарад в захолустье Деревня Нижние Поляны пахла яблоками, навозом и хмельным весельем. Для путников в розыске праздник урожая — это одновременно и проклятие, и дар богов. С одной стороны — толпа, в которой легко затеряться, с другой — стража, которая в такие дни особенно бдительна. — Нам нужны маски, — Тильда деловито оглядела ярмарочную площадь. — И нормальная одежда. Герхард, ты в своем доспехе выглядишь как ходячий призыв к аресту. Благодаря паре монет, честно «позаимствованных» из закромов графа фон Слякоть, через час герои преобразились. Герхард в просторной полотняной рубахе с вышивкой и жилете выглядел просто очень крупным и очень хмурым кузнецом. Элоизу нарядили в сарафан местной пастушки, что её несказанно возмутило. — Я похожа на стог сена! — ворчала принцесса, поправляя соломенную шляпку. — Ты похожа на ту, кого не ищут, — отрезала Тильда. Сама она выбрала простое платье цвета пыльной розы и маску из папье-маше в виде кошки. На площади гремела волынка. Местные жители, разогретые молодым сидром, кружились в неистовом танце. Это был не придворный менуэт, а грубоватая, живая пляска, где топали каблуками так, что дрожала земля. — Потанцуй со мной, — вдруг сказал Герхард. Тильда замерла. — Здесь? Мы должны сидеть тихо, съесть свои пироги и уйти в лес. — Мы три недели бежим, спим на камнях и едим кашу из пыли, — Герхард сделал шаг к ней, его голос стал