своей, — не написано, что магию нужно использовать только для себя. Мы семья Грюц, помнишь? А Грюцы своих не бросают. Даже если они сиротки-политические беженки. Элоиза шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом сарафана. — Вы невозможные люди. Мама говорила, что мир полон коварства, а вы... вы просто печете хлеб и сражаетесь поварешками. — В этом и есть наше коварство, — усмехнулась Тильда. Внезапно Половник на столе мелко завибрировал. Его сияние из теплого золотого превратилось в тревожно-пульсирующее фиолетовое. — Внимание, экипаж, — прозвенел артефакт. — Гости на пороге. И судя по запаху, они не собираются снимать обувь в прихожей. Герхард мгновенно поднялся, перехватывая молот. Тильда встала рядом, сжимая в руках старую метлу, которую она за день превратила в мощный магический накопитель. Снаружи, за дверью, раздался тяжелый, мерный шаг. Гравий хрустел под коваными сапогами. Затем всё стихло. — Тильда Грюц! — раздался ледяной голос Штерна. — Я знаю, что вы там. Синие Горы велики, но гнев Инквизиции выше любых пиков. Выходите добровольно, и я обещаю вам быстрый суд. Откажетесь — и этот дом станет вашим погребальным костром. — Ну уж нет, — прошептала Тильда, чувствуя, как внутри закипает та самая «хозяйская» ярость. — В моем доме жечь костры разрешено только в камине. Она посмотрела на Герхарда, тот кивнул. — Начинаем «Генеральную уборку», — скомандовала магичка. Дверь содрогнулась от первого удара. Но вместо того чтобы разлететься в щепки, она внезапно стала мягкой и тягучей, как свежее тесто. Топор инквизитора увяз в древесине, а из щелей в пороге начала стремительно вырываться... пена. Много, очень много густой, едкой мыльной пены. Битва за Дом Сердца началась. Глава 24. Великая стирка инквизиции Штерн не привык к сопротивлению, которое пахнет лимонным мылом и свежевыстиранным бельем. Его топор, намертво увязший в размякшей двери, вспыхнул карающим пламенем, пытаясь выжечь преграду, но магия Тильды, подпитанная Половником, работала по законам абсолютной гигиены. — Грязь не пройдет! — выкрикнула Тильда, ударяя метлой-накопителем о пол. В ту же секунду окна дома распахнулись, и оттуда, словно живые змеи, вылетели длинные рулоны мокрого холста, которые Элоиза предусмотрительно замочила в растворе соды и сонной травы. Ткань с чавкающим звуком обвилась вокруг двух инквизиторов, сопровождавших Штерна, пеленая их плотнее, чем младенцев. — В сторону! — рявкнул Штерн. Его ладони засветились ослепительно-белым светом. Он наконец понял, что перед ним не просто недоучка,