— Я там хлеб купил и майонез, — сказал Макарена, он же Макс, вытряхивая из полиэтиленового пакета буханку белого свежего хлеба. На стол с глухим стуком упал пакет майонеза и красная бутылка с кетчупом. Майонез был соевый, местный, производства одного из фермерских хозяйств Еврейской автономной области. В те годы соя здесь росла хорошо, и продукции из нее было в избытке: свое «молоко», «соевое мясо», сыр «тофу». Этот майонез, как и все продукты из сои, стоил вдвое дешевле обычного и имел один огромный плюс — минимальный срок годности. Если он стоял больше двух суток после изготовления, то просто темнел, а поскольку упаковка была прозрачной, подсунуть просрочку было невозможно. Никаких консервантов. Из-за этого соевые продукты в магазинах разбирали мгновенно — они были дешевые и гарантированно свежие. Позже, уже в начале двухтысячных, эту честную, но неудобную для московских корпораций конкуренцию вытеснили с прилавков. Нам в институте твердили, что честная конкуренция — залог здоровой экономики. Жизнь показала иные правила игры.

Серега ловко порезал хлеб толстыми ломтями, и мы устроились вокруг сковороды. Ели прямо из нее, каждый поливая свою часть сковороды майонезом или кетчупом, кому как нравится, и заедая хлебом. Сказать, что мы питались скудно, было бы неправдой. Все мы были в основном из деревень, и из дома нам присылали не столько деньги (их у большинства просто не было), сколько продукты: большие куски домашнего сала, мороженое мясо, банки с солеными огурцами и помидорами, тушенку, варенье. Картошки, конечно, было в избытке.

Пацаны ели с привычной им энергией, с шутками, прибаутками, перебивая друг друга. Они были ребята заводные, веселые — с ними никогда не было тоскливо. Хотя и влипали постоянно в какие-то истории: то по дороге с тренировки за кого-то вступятся, то в институте какую-нибудь выходку устроят.

Серёга, рассказывая очередную смешную байку про своих однокурсников, но потом вдруг посерьёзнел, когда смех стих. Он вытер губы тыльной стороной ладони, потом — краем кухонного полотенца, и его взгляд, обычно бесшабашный, стал пристальным и тяжелым.

— Кстати, Андрюха, могу тебя поздравить. Нам «стрелку» забили!

Я на мгновение замер, услышав это архаичное, забытое в своей взрослой жизни слово.

— Чего? — переспросил я. — Какая стрелка? Что случилось?

— Помнишь, пару недель назад первокурсник… повесился? Дима его вроде звали?

Я с трудом стал ворошить память. В этом времени прошло полмесяца, а для меня-то это было больше тридцати лет назад. Обрывки воспоминаний всплыли в моей памяти. Да, звали его Дима. Парень не слабый, даже крепкий, немного полноватый. Забитым или слабаком он точно не слыл, но держался особняком, от наших советов пойти заниматься в секцию карате, чтобы жилось спокойней, отнекивался, смотрел на нас свысока. Хвастался, что нашел в городе «крутых» друзей, не чета нам! В итоге это знакомство для него закончилось плачевно.