— А это не мое решение, Матвей, — тихо, не оглядываясь, отвечает она. — Твое. Вспомни…
Уходит, а я стою и моргаю слипшимися ресницами. И права же. Права!
И не права одновременно.
Это было не решение. Это были слова, эмоции. Что угодно, блядь! Только не решение!
Из тачки выходит Терехов. Что-то говорит дочери. Кажется, они ссорятся. Я не слышу ничего, у меня в ушах шумит.
Нокаут, Загорский. На этом ринге ты явно сливаешь.
— Мэт, сюда иди, — неожиданно зовет тренер.
Тряхнув головой и взъерошив пальцами промокшие от подтаявшего снега волосы, чтобы хоть немного очухаться, иду к ним. Улыбашка отвернулась, стирает с лица слезы замерзшими пальцами. И мне снова хочется кинуться к ней, взять ее ладони в свои, поднести к губам и согреть.
— В машину сели оба и нормально поговорили. — Юрий Германович обращается к нам со строгостью воспитателя детского сада. — Помнишь, Матвей, я говорил про уважение и ответственность? — киваю. — Уважение надо заслужить, а ответственность должна быть у мужчины в голове. Что бы ему женщина ни говорила на эмоциях, он все равно несет за нее ответственность.
— Я постараюсь больше так не лажать, — отвечаю ему, прекрасно улавливая посыл.
— Папа! Мы же опоздаем! — злится и нервничает Лекси.
— В машину, я сказал. — Терехов кивает на свое авто. — И разговаривать, пока не придете к адекватному решению. А потом мы либо все вместе поедем… Либо… Идите, в общем. Я покурю.
— Так вы ж не курите, — вырывается у меня.
— Я образно, Загорский. Иди уже!
— Ты теперь на его стороне? — Лекси трогательно поджимает губы, продолжая тихо всхлипывать.
В ней еще бушует протест, но это ничего. Мы постараемся разгрести все, что натворили. Оба, между прочим.
— Сейчас я на стороне ребенка, Алексия, — отвечает ей Юрий Германович. — Или ты хочешь, чтобы только лет в семнадцать он случайно узнал о том, кто его отец? Уверена, что готова нести этот крест до конца жизни? Прости, детка. Но в этой ситуации у тебя нет права принимать решение единолично. Пообижались, перепсиховали, и хватит. — Отец целует ее в лоб. — Поговори с ним, — шепчет ей в волосы и отходит в сторону.
Глава 38
Лекси
Последние дня три меня эмоционально штормит. В интернете написано, что так бывает, организм перестраивается на вынашивание ребенка на гормональном уровне. Но мне от этого не легче. Я сама себя бешу. И Хаски бесит! И обнять его страшно хочется. Уткнуться носом в шею, сказать, какой он козел, и поплакать. Зачем? Это тоже вопрос, видимо, к моим гормонам.
Садимся с ним в машину. Оба на заднее. Пока страшного «зверя» — токсикоза — у меня нет, но я гораздо острее ощущаю все запахи, витающие в воздухе. Здесь воздух резко закончился, есть только запах ментолового шампуня, цитрусового геля для душа и спортивного дезодоранта. Так пахнет Хаски после тренировок.