Глава 34
Лекси
Отец возвращается в комнату. Садится рядом со мной на край кровати, проводит пальцами по спутавшимся волосам, убирает с лица влажную прядь.
— Прости меня, пожалуйста, — хриплю ему напрочь севшим голосом.
Наревелась за последнюю пару суток. Даже не знала, что у человека может быть столько слез, но они все катятся и катятся от обиды, страха, тоски, от боли в груди, от давящего чувства вины перед папой.
Вожусь под одеялом, укладываю голову к отцу на бедро. Меня немного знобит от такой нервной встряски, а от Терехова тянет теплом и сигаретами. Мне стыдно, что он курил из-за меня и Матвея. И я, честно, не знаю, чем бы закончился сегодняшний вечер, если бы Милка не нашла выход на моего папу, если бы он не приехал за мной.
Или уже за нами?
Но он приехал… Я прямо в кабинете после осмотра уткнулась ему в грудь и рыдала в голос, а он прижимал к себе своими огромными руками и шептал в волосы: «Все будет хорошо, моя маленькая девочка».
Мой чемпион, моя опора. Я не устаю благодарить маму, что когда-то вложила в меня именно этот образ.
— Постарайся поспать, Лекси, — просит он. — Утром будет легче.
Под его легкие поглаживания по голове и спине глаза закрываются сами. Папа аккуратно перекладывает меня обратно на подушку, поправляет одеяло и прижимается губами к виску.
— Спи, девочка.
Уходит, закрыв дверь не до конца. И я вроде даже засыпаю, но странным образом чувствую состояние собственного сна. Часто открываю глаза, они тут же снова закрываются.
И когда мне удается провалиться поглубже в сон, опять скучаю по маме. Мне снится, что она жива. Такая молодая и красивая, какой я ее помню.
Лето. Мы гуляем по зеленому парку с коляской. Смеемся, едим мороженое. Она делится со мной историями из моего раннего детства. В коляске плачет малыш. Точнее, малышка. У меня девочка…
Судорожно вздохнув, в очередной раз просыпаюсь. Тут же зажмуриваюсь, чтобы вернуться в тот самый момент.
Получается.
У девочки волосы как у меня, а глаза голубые-голубые, как теплое летнее небо. А у ее отца холодные, льдистые.
Оглядываюсь в его поисках, но тут же вспоминаю, что дурацкого Хаски нет рядом.
И сердце снова болезненно сжимается, выталкивая меня в сырую осень из зеленого лета.
— Придурок, — бормочу себе под нос. — Гад, сволочь неадекватная! Ненавижу тебя…
Звучит так себе, потому что это неправда. Я злюсь. Очень сильно. Но не ненавижу. Пытаюсь. Не получается.
К черту его уже в который раз.
Не думать о Матвее. Не сейчас.
— А мне рожать как раз летом, в июле. Если я решусь. Ясно тебе, Хаски? У тебя будет теплый летний малыш. Но он же тебе не нужен. Ты себе что-то странное придумал. Унизил, оттолкнул, когда был нужен едва ли не сильнее всего…