— Ох, там живут одни напыщенные белые индюки… — фыркнула Малайка, затем наигранно прикрыла рот в смущении. — Ой, прости, не хотела тебя задевать.

— А я и не белый, — усмехнулся я. — Я — русский.

— Русские — это белые, — снова фыркнула Малайка.

Нет, всё-таки они тут рано рожают. Я бы охренел, появись у меня в пятнадцать-шестнадцать лет собственный ребёнок. Урбанизация инфантилизирует людей, детство длится всё дольше и всё такое, но блядь! Пятнадцать лет! Это слишком даже для некоторых стран Африки! А, мы и так в Африке…

— Вот хрен угадала, Мали, — умышленно сократил я её имя. — Согласно исследованию учёных Портленда, русские — это «цветные». То есть тоже угнетаемые и всё такое… Это не я придумал, это умные люди исследование провели и пришли к такому очевидному выводу! Так что смиритесь, что у вас есть чёрные братья и сёстры, которые вынуждены были стремительно побелеть из-за уникальных и очень суровых климатических условий России…

— Чего? — недоуменно спросила Малайка.

— Берёзы, ну чёрно-белые деревья с зелёными листьями, видели на картинках? — спросил я, а увидев положительные кивки от обеих, продолжил. — Моим предкам приходилось адаптироваться сначала под них, потому что берёзовые леса были повсюду на тысячи километров вокруг, сначала они стали чёрно-белыми, а потом климат начал резко портиться и наступила вечная зима. Вот тогда-то они окончательно побелели, чтобы не выделяться на фоне снега. Но это всего лишь камуфляж, не более! В душе мы чернее безлунной облачной ночи!

Повисла пауза. А затем Берта не выдержала и прыснула.

— Да шучу я, — махнул я рукой, и снисходительно улыбнулся не сразу врубившейся Малайке. — Я как снег белый. Но угнетённым себя чувствую с рождения. Вот вижу твой взгляд, Мали, и интуиция подсказывает мне, что ты будешь трахать мне мозги.

— М-хм, — в подтверждение кивнула Мали.

— Только имей в виду, я сам мозготрах каких поискать, — предупредил её я. — Ты рискуешь вступить в битву, в которой не сможешь победить.

— Это мы ещё посмотрим, — криво усмехнулась Малайка.

Я пожал плечами.

Километров через шестьдесят медленного и печального пути я понял, что окончательно морально заебался и надо делать привал.

— О, вижу отличное место для привала, — увидел я скопление каких-то подобий сухих и кривых стволов мёртвых деревьев.

Съехал с трассы и припарковался в глубине этой мёртвой рощи.

— Я сейчас…

Вышел наружу, расчехлил зафиксированный на крыше рулон ткани и замысловатым образом накрыл всю машину. Теперь она выглядит как нечто белое на белом фоне. То есть ещё постарайся разгляди.