А сам город… О, это было нечто, превосходящее самые смелые фантазии, самые дерзкие легенды. Величественные пирамиды, ступенчатые, с усеченными вершинами, устремлялись в небо, словно пытаясь достать до самих облаков. Огромные храмы с массивными колоннами и широкими лестницами, украшенные замысловатой резьбой. Дворцы, раскинувшиеся на многие акры, с просторными внутренними дворами, фонтанами и садами, в которых цвели диковинные цветы. И все это было построено из какого-то белого, искрящегося на солнце камня, который казался почти полупрозрачным.

Но главным, что поражало воображение, было золото. Оно было повсюду. Не просто какие-то отдельные вкрапления или украшения. Нет, целые секции стен были облицованы тонкими золотыми пластинами, которые сверкали и переливались на солнце так, что слепило глаза. Крыши храмов и дворцов были покрыты золотой черепицей. Огромные статуи богов или мифических существ, стоявшие на площадях и у входов в здания, были целиком отлиты из чистого золота. Даже брусчатка на центральных улицах, казалось, имела золотые прожилки. Это было не просто богатство, это было какое-то безумие, демонстрация немыслимой роскоши и могущества.

А над всем этим великолепием, в самом центре города, на огромной площади, доминировала гигантская стела. Остроконечный обелиск, устремленный в небо на сотни футов, целиком сделанный, как мне показалось, из чистого золота. Он сиял на солнце так ярко, что на него было больно смотреть, и казался каким-то неземным маяком, пальцем бога, указывающим в вечность.

Мы медленно, почти на цыпочках, вошли в город. Пираты, обычно такие шумные и развязные, притихли, подавленные этим молчаливым величием. Они шли, широко раскрыв глаза, вертя головами по сторонам, не в силах поверить в то, что видят. Даже самые закоренелые циники и богохульники невольно снимали шляпы и крестились. Это место внушало не только восторг, но и какой-то священный трепет.

Город был пуст. Абсолютно пуст. Ни единой живой души. Ни людей, ни животных. Никаких следов недавнего пребывания — ни дымка от костров, ни брошенных вещей, ни даже пыли на идеально выметенных улицах. Здания были в идеальном состоянии, словно жители покинули их только вчера, или даже час назад. Двери были приоткрыты, в окнах виднелась утварь, на столах стояла посуда. Но самих хозяев не было. Словно какая-то неведомая сила в одно мгновение забрала всех обитателей этого рая, оставив после себя лишь их материальную оболочку.

Эта пустота, эта идеальная сохранность и одновременно полное отсутствие жизни создавали жутковатое, почти сюрреалистическое ощущение. Мы шли по улицам этого города-призрака, и наши шаги гулко отдавались в мертвой тишине, нарушаемой лишь пением незнакомых птиц, доносившимся из окрестных лесов.