Путь к сокровищам Портобелло был открыт. Два каменных стража, еще утром казавшиеся неприступными, лежали у наших ног, и их собственные клыки теперь были направлены на беззащитный город. Я смотрел, как первые отряды пиратов высаживаются на причалы и с гиканьем устремляются в узкие улочки, предвкушая грабеж. Главное препятствие было преодолено. Теперь начинался сам грабеж — самая грязная, самая прибыльная часть нашей работы.
Глава 9
Волна за волной, шлюпки выплевывали на берег моих головорезов. Сотни, если не тысячи глоток ревели что-то нечленораздельное, но в этом зверином хоре отчетливо выделялись два слова, два стяга, под которыми они готовы были идти хоть в пекло: «Сантьяго!» и «Золото!». Я стоял на полубаке «Морского Ворона», наблюдая, как эта пестрая, дурно пахнущая орда растекается по городу, будто черная вода, прорвавшая ветхую плотину. Портобелло напоминал растревоженный муравейник.
Узкие улочки, спроектированные, видимо, для прохлады и защиты от солнца, мгновенно превратились в арену для кровавой вакханалии. Я видел, как первые группы пиратов, вооруженные до зубов кто саблей, кто топором, а кто и просто тяжелой дубиной, сшибались с редкими очагами сопротивления. Испанские солдаты, застигнутые врасплох и деморализованные падением фортов, пытались огрызаться из окон, из-за наспех сооруженных баррикад. Но что могли сделать несколько десятков храбрецов против этой неудержимой саранчи? Их сметали, как мусор, перешагивали через еще теплые тела и неслись дальше, вглубь города, к манящим запахам богатства и беззащитности.
Звуки… Господи, какие это были звуки! К непрекращающемуся грохоту наших корабельных орудий, методично обрабатывающих центр города, добавился новый аккомпанемент. Треск выламываемых дверей, звон разбитого стекла, женские визги, яростные крики нападающих и предсмертные хрипы тех, кто имел неосторожность встать на их пути. Этот адский концерт резал уши, въедался в мозг. Вежа услужливо отфильтровывала часть этого шума, предлагая сконцентрироваться на тактических данных, но полностью отгородиться от происходящего было невозможно. Да я и не стремился.
Хаос. Вот единственное слово, которое могло хоть как-то описать происходящее. Хаос грабежа и почти узаконенного насилия. Я знал, что так будет. Сотни раз прокручивал в голове сценарии штурма, и этот — самый вероятный, самый мерзкий — всегда всплывал на поверхность. Можно ли было его предотвратить? С этими людьми? Едва ли. Для них война и грабеж были синонимами, двумя сторонами одной медали. Попытайся я сейчас вразумить их, призвать к порядку — меня бы просто не поняли. В лучшем случае. В худшем — подняли бы на смех, а то и на ножи. Дисциплина придет позже, когда первая волна ярости схлынет, когда животы будут набиты, а карманы оттопырятся от добычи. Тогда можно будет говорить о контроле. А пока они были предоставлены самим себе, своей алчности и своим инстинктам.