Я спросил у Равиля:
— Они тут спят вообще?
— По очереди. Как в карауле. Пару часов урвал — уже счастье.
— И так две недели?
— Иногда меньше. Иногда больше. Как прикажут.
Я покачал головой. Сидеть на такой голой горе, отрезанным от базы — удовольствие сомнительное. Но сами постовые выглядели так, будто давно к этому привыкли. Лица у всех обветренные, губы потрескавшиеся, бушлаты выгоревшие и пыльные. Двигались неторопливо, экономя силы. Никто не делал лишних шагов. Даже ругались вполголоса. Маленький мир, созданный из камня, железа и брезента.
К обеду солнце поднялось выше. Стало теплее, но ветер не стихал. Он гулял по хребту, задувал под бушлат, сушил пот на спине, нёс мелкую каменную пыль. Нечаев, закончив все дела с Морозовым, выделил нам участки, где можно разместиться.
Наша группа растянулась между каменными стенками и ячейками. Большинство сразу завалились спать, подложив под голову РД и закутавшись в плащ-палатки. Я тоже лег. Равиль примостился рядом.
— Спи давай, нечего по сторонам глазеть. Ночью дальше пойдём. Отменяется наше возвращение на базу, как я и думал. Быков мне по секрету сказал.
Я повернул к нему голову:
— Ещё выше?
— Нет. Теперь в другую сторону. Но тоже будет весело. Идем на границу с Пакистаном. Всё, отдыхай, Морозов попозже сам нам задачу поставит.
Я перевернулся на бок, натянул ворот бушлата почти до носа и попробовал уснуть. Не получилось. Тело лежало как мешок с цементом — тяжёлое, отбитое, гудящее после подъёма, — но голова после слов Равиля уже не отключалась. Ночью снова выход.
Вокруг пост жил своей неторопливой жизнью. Постовые менялись на наблюдательных точках. Один сползал с гребня, второй молча занимал его место. У АГС кто-то перебирал ленту. Двое сапёров, недавно получившие разнос, уже ушли проверять ближние подходы и тропки вокруг поста.
Морозов между тем времени не терял. На плоский камень у сангара он разложил карту. Быков и Нечаев устроились рядом с биноклями. Чернов, Лобанов и Али подошли к нему. Я сначала остался лежать, решив, что это не моё дела, но Морозов, даже не оборачиваясь, бросил:
— Серёгин, ко мне. Чего разлёгся? Командир отделения, твою мать. Учись, пока я живой.
Пришлось подниматься. Я подошёл и присел рядом с остальными. На карте были карандашом отмечены долина, гребни, какие-то высоты с цифрами, нитки троп. Морозов прижал угол карты магазином, чтобы не унесло ветром, и ткнул карандашом в наш пост.
— Смотрим сюда. Мы сейчас здесь. После темноты снимаемся и выходим. Цель — высоты, прилегающие к пакистанской границе в районе отметки тысяча пятьсот сорок четыре или выше, к массиву Карера.