Он повернул голову ко мне.
— Тебя, думаю, не тронут.
— С чего бы?
— С того. Ты Саню спас. Он у нас не последний человек. И группу прикрыл. И ДШК загасил. И раненым воевал, не ныл. Теперь если какой-нибудь старик решит на тебе самоутвердиться, наша группа ему объяснит, что он не прав.
— Прямо так?
— Прямо так. У нас просто. На базе можешь быть молодым, салагой, кем угодно. Но если в бою ты сделал дело, это запоминают. Быстро.
Я снова посмотрел на чёрный склон. В темноте всё казалось ближе. Каждый камень мог быть человеком, каждая тень — стволом. Рёбра ныли, грудь жгло под бинтом, а пальцы ещё помнили тёплую кровь на Саниной ноге.
— А ты чего такой разговорчивый? — спросил я.
— Чтобы ты не заснул.
— Я от боли не засну.
— Все так говорят. Потом мордой в пулемёт клюют.
Он немного помолчал.
— И ещё потому, что ты мне понравился, сержант. Глаза бешеные, руки трясутся, но делаешь. Это лучше, чем когда наоборот: морда спокойная, а делать ничего не может.
Я тихо усмехнулся.
— Спасибо, наверное.
— Не за что. Только запомни: здесь первые дни самые опасные. Молодой или дёргается, или наоборот думает, что уже всё понял. Ты сегодня много сделал, но не вздумай решить, что стал горным волком.
— Не решил.
— Вот и хорошо. Горы таких быстро лечат. Иногда насмерть.
Сверху снова тихо прошёл шорох. На этот раз наш боец спускался к вертолёту, пригибаясь и осторожно ставя ноги. Передал Морозову что-то шёпотом, тот кивнул и пошёл проверять посты. Когда проходил мимо нас, остановился.
— Как грудь?
— Нормально, товарищ старший лейтенант.
Равиль тихо фыркнул. Морозов посмотрел на него, потом на меня.
— Значит, плохо. До утра дотянешь?
— Дотяну.
— Смотри у меня. Равиль, глаз с него не спускай.
— Есть, — спокойно ответил Равиль.
Где-то далеко в горах протяжно завыл шакал или собака. Звук прошёл по ущелью неприятно давя на уши, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Я поудобнее устроил ПКМ, насколько позволяли рёбра, и снова посмотрел на звезды. Первая моя ночь в Афганистане только начиналась.
Глава 4
Ночь прошла тяжело и мучительно. Адский холод, ледяной ветер, грудь болит, ни вздохнуть ни пернуть, как говорится. Я почти не спал при перелете из Союза, и сейчас глаз не сомкнул, так что к утру голова у меня была как чумная, соображал я уже туго.
Равиль время от времени проверял как я себя чувствую, разговаривал со мной, подбадривал, но это помогало мало. Чувствовал я себя плохо.
Едва небо начало сереть, и уже можно было разглядеть окружающие нас склоны, в небе снова послышался гул вертолетов. Знакомый Ми-8 заходил на посадку, а над ним уже привычно крутились хищные силуэты охранявших его «Крокодилов».