— А пойдём-ка, Лёшка, сегодня в баню. — предложил он мне однажды. — Попаримся, как следует. Я уже и веничком запасся, настоящим, дубовым. Жаль вот берёзового достать не удалось…

А мне в новинку было дубовым похлестаться, поэтому я дядькиного сожаления не разделил и быстренько согласился. Но что я увидел…

Огромный зал оказался заполнен белесым туманом, в котором смутно передвигались размытые тени. И было достаточно прохладно, по крайней мере, для бани. В центре зала неясно определялась какая-то гора или куча чего-то шевелящегося. Звуки в этом тумане и хаосе искажались и обманывали слух так, что ничего понять было нельзя. Я несколько растерялся, куда идти, что делать, где парилка в конце концов? Дядька понял моё замешательство и направил к этой самой куче. И я, наконец, рассмотрел, что это такое.

В центре зала находилась ступенчатая пирамида с усечённой верхушкой и высотой около двух метров, может чуток поменьше. Сидящие на её ступеньках мужики, кто пониже, кто повыше, неистово хлестали себя вениками. Самые выносливые оккупировали верхнюю площадку. Пробрался и я на вершину. Здесь было действительно жарко и даже очень. Я помахал веником. Мокрый пар обжигал, но никакого кайфа я от такой процедуры не получил. Не скрою, может быть с непривычки. Уже многие годы спустя, попав как-то в турецкий хамам, я сидел, окутанный горячим паром, обильно потел и вспоминал ту украинскую баню. И посетил меня тогда невесть откуда взявшийся вопрос: уж не родственники ли турки и украинцы?

А в тот банный поход с дядькой я не скрывал своего разочарования, в связи с чем он, слегка обиженный за свою украинскую баню и принявший по этой причине сверхнормативную порцию самограя долго доказывал мне, что это и есть самый настоящий русский пар. Его, дескать, здесь все так и называют. Ну и ладно раз так, успокоился я, а заодно подумал, да потом и вслух сказал:

— На родину бы тебе, дядя Витя, к нам на Вологодчину. И с родными бы повидался, и каким бывает настоящий русский пар с берёзовым веничком вспомнил.

— А что, — загорелся хмельной дядя Витя, — и приеду!

Но не приехал, не сложилось.

Вечером за мной заглянул Санька, и мы отправились в баню. Я с достоинством нёс свой избавленный от картофельной напасти портфель, так похожий на принадлежность большого начальника, куда легко поместилось и Санькино, и моё барахлишко.

— Пойдём пешком, — предложил друг, — а то автобуса ещё неизвестно сколько ждать придётся, да и влезем ли.

Я легко согласился. Всё равно от Советского проспекта до бани на своих двоих шлёпать.