— Подойдет, — Благосклонно кивнул монах, и осторожно нанес антисептик сначала на вымытые руки, а потом на протянутый Тедди ватный диск.

— Держи ее. Это неприятная, но необходимая процедура, — Священник пробормотал одну из своих молитв, сначала над пациентом, а потом и над антисептиком. Дождавшись ровного, бело-золотого свечения от ваты, он осторожно стал вытирать спину ребенка, очищая раны от спекшейся крови и грязи.

Девочка тонко завизжала, рванувшись из рук Виктора. От неожиданности тот едва не выпустил ее, но потом снова прижал к кушетке.

От каждого крика парень дергался и отводил взгляд, не в силах терпеть вынужденное издевательство над своей напарницей.

— Не прячь свою боль, — Вдруг сказал монах, аккуратно обрабатывая последнюю рану, — Она делает тебя человеком.

— В смысле? — Спросил он скорее раздраженно, чем с недоумением.

— Думаю, этот урок пойдет тебе на пользу, — Продолжил Серафим.

— Что вы имеете ввиду? — Низкий, злой голос удивил самого Виктора, но менять тон почему-то не хотелось.

— Я видел, как ты сражаешься. Жизнь человеческая почти ничего для тебя не стоит. Не только чужая: думаю также ты, Санитар, относишься и к собственной. Ты преодолел свой страх, и пошел дальше. Не избегаешь смерти, но и не стремишься к ней. Ты принял ее, и осознал, что можешь погибнуть в любой момент. Поэтому в тебе все меньше и меньше страха. А значит — и сострадания к другим. Однако сейчас, ты познал не свою боль — но чужую.

— Оставьте свои проповеди для религиозных кретинов! — Прошипел парень ему в лицо. Он собирался добавить еще пару колкостей, но новый вопль Кристины остудил его пыл.

— То что ты чувствуешь называется ответственность, — Как ни в чем не бывало продолжил священник, вынимая бинт из заводской упаковки, — Думаю, для тебя это впервые в жизни. Чувство долга, обязанность перед обществом — все это ты считаешь пустым звуком, а отношения между родственниками все же не то. Но каким бы жестоким и равнодушным ты ни был — у тебя хватило благородства взять этого ребенка под свою опеку. Вы не родственники — это видно сразу. И тем не менее, ты защищал ее. Заботился. И сейчас тебя гложет чувство вины от того, что ты не смог ее уберечь. Что твоих сил оказалось недостаточно. Что ты сам подставил это дитя под пули, а теперь можешь потерять ее.

— Заткнись! — Виктор и сам не заметил, как отпустил хрупкие плечи своей спутницы, и шагнул к священнику. Быстрое, практически незаметное для глаза движение, и он сгреб монаха за грудки.

— Отстань от меня, поп! Просто вылечи ее, и я отплачу тебе. Но не лезь мне в голову, ублюдок!