Пролог
Пролог
— Ты опоздал.
Алекс остановился в дверях кабинета и посмотрел на отца. Тот сидел за массивным письменным столом, залитым ровным светом настольной лампы. За его спиной, вместо привычного окна, темнела панорама ночного города: стеклянные башни, рекламные экраны, россыпь фар на проспектах. Москва внизу казалась не живым организмом, а огромной машиной, которую кто-то забыл выключить.
— На семь минут, — ответил Алекс. — Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я фиксирую факт. Ты опоздал на семь минут к разговору, от которого зависит твоя дальнейшая жизнь.
— Моя жизнь и без того зависит от твоих решений.
— До сих пор ты лишь пользовался тем, что я строил. Это не то же самое, что принимать решения.
Алекс усмехнулся и вошёл в кабинет. На нём был тёмный костюм, сшитый по фигуре, однако галстук он снял ещё в машине и теперь держал его в руке. Он бросил шёлковую полоску на спинку кресла и без приглашения опустился напротив отца.
— Значит, ты наконец решил поговорить со мной о наследстве?
— Я решил поговорить с тобой о том, как ты перестанешь быть бесполезным.
Улыбка исчезла с лица Алекса.
Отец не повысил голоса. В этом и заключалась его привычная манера уничтожать собеседника: он говорил спокойно, почти лениво, словно заранее знал, что последнее слово всё равно останется за ним.
— Я уже не ребёнок, — сказал Алекс. — Я управляю инвестиционным фондом, который ты мне доверил.
— Который я создал, — поправил отец.
— Который вырос вдвое за три года.
— Благодаря моим связям, моим людям и моему имени.
— Но благодаря моим решениям.
— Не путай удачу с умением. Пока тебе везёт, ты называешь это талантом. Когда начнутся настоящие потери, назовёшь это обстоятельствами.
Алекс откинулся в кресле и скрестил руки на груди.
— Что тебе нужно?
Отец взял со стола тонкую папку. Не открыл её, только провёл пальцами по чёрной обложке.
— Тебе нужно жениться.
Алекс коротко рассмеялся.
— Вот теперь ты действительно драматизируешь.
— Я совершенно серьёзен.
— На ком?
Отец поднял глаза.
— На Орфее Перевезенцевой.
Смех оборвался так же быстро, как начался.
Несколько секунд в кабинете было слышно только приглушенное гудение вентиляции. За стеклом медленно двигались огни города, а на столе между ними лежала папка, в которой, судя по всему, уже была расписана вся будущая жизнь Алекса.
— Ты шутишь, — наконец произнёс он.
— Нет.
— Орфея Перевезенцева?
— Именно.
— Дочь тех самых Перевезенцевых?
— Единственная наследница. Других детей у них не было.
Алекс взял папку, открыл её и бегло пролистал документы. Фотография Орфеи была первой. Женщина тридцати трёх лет, с густыми тёмными волосами, ясным взглядом и спокойным, немного печальным выражением лица. Она не пыталась казаться моложе, чем была, не пряталась за вызывающей одеждой или тяжёлым макияжем. В её лице имелась зрелая красота — та, что не просит разрешения на существование.