Орфея замерла.

— Что ты сказал?

— То, что ты услышала. Я начинал как человек с задачей. Но потом… потом ты перестала быть задачей.

— Слишком поздно.

— Это не поздно. Это правда.

— Правда? Тогда скажи прямо: ты пришёл, чтобы забрать мой бизнес? Чтобы подписать договор? Чтобы заставить меня родить наследника? Кто тебе это поручил?

Саша резко выпрямился, будто её слова ударили его хлыстом.

— Никто. Я не строил планов после того, как узнал тебя.

— Но строил на мой холдинг.

— Строил. Это моя работа.

— Твоя работа — разрушать то, что мне дорого.

— Раньше — да. Сейчас…

— Сейчас ничего. Сейчас ты просто стоишь и пытаешься подобрать слова, которые не сделают тебя монстром. Но ты уже монстр. Для меня.

Она бросила телефон на кровать. Он упал с глухим стуком, как приговор.

— Уходи.

— Дай мне сказать.

— Нет. Я не хочу слушать твои объяснения. Они звучат как оправдания. А я не хочу оправдывать человека, который лгал мне каждый день.

Саша шагнул вперёд. Не умоляюще — как человек, который не привык отступать, даже когда всё рушится.

— Ты пожалеешь, что не выслушала меня.

— Уже жалею. Жалею, что вообще открыла тебе дверь. Жалею, что поверила, что в тебе есть хоть капля честности.

В его глазах вспыхнуло что-то резкое, почти гневное — но он сдержал этот гнев. Сдержал, потому что понимал: если сейчас сорвётся, она возненавидит его окончательно.

— Хорошо, — произнёс он глухо, с нажимом, будто каждое слово давалось ему как удар молота. — Я уйду. Но не потому, что ты приказала. А потому, что сейчас ты не услышишь ничего.

— Именно. Я больше не хочу тебя слышать.

— Тогда запомни одно: я не пришёл, чтобы сломать тебя. Я пришёл за рынком. Но остался… потому что не смог уйти.

Он не стал ждать её реакции. Развернулся и вышел. Дверь закрылась не громко, а ровно — так, как он всё делал: без суеты, без драмы, будто даже в этом уходе он держал лицо.

Но Орфея знала: за этой ровностью пряталась боль. И от этого ей хотелось кричать.

Она не помнила, как спустилась в гостиную. Не помнила, как открыла его комнату, как сгребала вещи в охапку. Руки дрожали, но ярость держала их твёрдыми. Одежда летела в камин, пламя жадно хваталось за ткань. Свитер, рубашки, перчатки — всё сгорало, и вместе с дымом из дома уходило то, во что она верила.

Когда последняя вещь исчезла в огне, Орфея опустилась на пол, подтянув колени к груди. Телефон лежал рядом, экраном вниз, будто даже он устал от её слёз.

Список контактов. Одно имя. Она не думала — просто нажала.

— Орфея?

Лёша ответил сразу. Не сонно, не вяло — будто ждал этого звонка.

— Приезжай.