Из карандашных линий проявилось девичье лицо, заинтересованный взгляд, растянутые в улыбке губы.

– Это Ленка?

– На спектакле омичей. Смотрела так живо, что я не удержалась!

Приятно, что Саша узнал подругу. Еще приятнее было то, что он не отдал скетчбук сразу.

– Можно остальные гляну?

Милена кивнула. Федор давно не интересовался ее работами, она и забыла, когда в последний раз спрашивал, что она рисует.

– Маркеры?

– И карандаш немножко.

Саша не спеша рассматривал рисунки, и когда они дошли до подъезда Милены, ему оставалось еще больше половины.

– Пошли, досмотришь, пока я ем. – Милена прижала электронный ключ к замку домофона.

Мамы и Андрюши дома не было, а папа только выглянул из спальни и рассеянно махнул, видимо, говорил по телефону. Так что ей удалось избежать расспросов о фестивале и нежданном госте. Милена разогрела вчерашний суп, разлила по тарелкам, нарезала хлеб, краем глаза наблюдая за Сашей. Он рассматривал рисунки так внимательно, будто должен был поставить оценку на экзамене. А Милена и ждала этой оценки, и страшилась ее. Но, добравшись до последнего рисунка, Саша молча отложил блокнот и принялся за суп.

– Очень вкусно.

– Мамин фирменный. Минестроне. А как тебе скетчи? – спросила она, помолчав.

Саша оторвался от тарелки.

– Вот не буду тебя хвалить! Не буду, и все!

– Почему? – опешила Милена.

– Сама знаешь, что крутые.

– Не знаю.

Сашины глаза смотрели пристально. Он словно пытался разгадать ход ее мыслей.

– Тебе легко это дается, да?

– Рисовать? По-разному. Иногда я представляю, как должно получиться, а на бумаге выходит совсем по-другому… Но в целом, – Милена отложила ложку и придвинула к себе скетчбук, – в целом мне это в радость. А что? Если легко дается, то и хвалить не надо?

– Да нет, я про другое. Если что-то получается само собой, то кажется: стоит заняться чем-то другим, правда? Тем, что требует больше усилий. Есть такое?

– Ну, знаешь, всегда можно поставить задачу посложнее. Вот мы недавно руки рисовали на занятии. Это ж замучиться можно!

– Я с шести лет на сцене. Если не раньше. И мне всегда нравилось выступать, и держался я органично. Прирожденный талант. Природное обаяние. Деду все говорили. Да я уже в двенадцать полный зал держал. А в четырнадцать…

Саша замолчал.

– Тебе больше неинтересно! – догадалась Милена.

Он дернул уголком рта, взъерошил волосы.

– Мой отец уже несколько лет в Вильнюсе. Работает по контракту, так что я все время с дедом. Он мечтает, что я отучусь, буду играть в питерских театрах и помогать ему в «Старом доме».

– А ты не хочешь поступать!

– Куда я денусь? Дед только об этом и говорит. Кажется, он со мной на учебу ездить собирается, – горько усмехнулся Саша.