Хочу на это посмотреть. Можно? – Я хочу его сжечь, – сказал я. – И не пытайся меня переубедить. В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое. Неужели облегчение? – Клянусь, не буду! Но могу я посмотреть? А потом уйду! Клянусь… – Да хватит с меня твоих клятв! – рявкнул я. – Скажи спасибо, что здесь дети… Надя, Кеша! Стойте там, в углу! Сейчас я сожгу эту деревяшку, потом Арина скажет нам «пока» и уйдет. Понятно? – Можно, я скажу «чао-какао»? – спросила Арина, мило улыбаясь. – Откуда такие познания сленга шестидесятых? – спросил я. – Ты же спала! – Кино много смотрела последнее время. – Она пожала плечами. – Современное мне не очень нравится, злое оно. А вот полвека назад люди умели снимать добрые фильмы. – Добрая бабушка-яга, – фыркнул я. Собрался чиркнуть спичкой. Арина внимательно смотрела на меня и, похоже, не собиралась вмешиваться. Только одна ладонь у нее была крепко сжата. «Минойская Сфера!» – сообразил я. – Положи ее на пол и отойди на пару шагов! Она не спорила. Наверное, это должно было меня насторожить… Раскрыла ладонь, продемонстрировала маленький шарик из белого мрамора… вот ты какая, знаменитая Минойская Сфера, головная боль Инквизиции! Потом присела, осторожно положила шарик на пол и катнула в мою сторону. То ли пол в квартире оказался не слишком ровный, то ли рука Арины дрогнула – шарик закатился под тумбочку для обуви. – Антон, я играю по-честному. Ох, не верю я в честных ведьм… да и в честных Иных – не очень-то… – И без резких движений, – сказал я на всякий случай. Зажег спичку. И, стараясь не отводить взгляда от Арины, кинул ее в духовку. Пыхнуло. Довольно сильно, видно, скопились бензиновые пары, Надя даже вскрик-нула – а Кеша, молодец все-таки мальчишка, выступил вперед, навстречу плите и опас-ности. – Вот и все, – сказал я Арине. – Довольна? Арина пристально смотрела в духовку. – Значит, ты все-таки решился, папа? – спросила Надя. Спросила нарочито громко, видимо, стеснялась своего испуга. – Да. Не надо никому слышать это пророчество, – сказал я. – Сегодня оно… уже натворило делов. Арина вдруг рассмеялась. – Ах, Антон… – сказала она. – Прямой, честный… простой и наивный. Так ты не понял? – Папочка, мне кажется, что пророчество открывается при разрушении кубка… – прошептала Надя. Я даже успел повернуться. Я даже успел сделать шаг к открытой духовке, к пылающему синеватым огнем деревянному кубку… А в следующую секунду тот порог разрушения, что заложил в свое рукоделие Эразм Дарвин, был достигнут. И я оказался на опушке ночного темного леса. Метрах