от избытка Силы, прорывало сумрак. Какие слои… какие расстояния… что это значило перед лицом этой звенящей от осознания себя Силы? Надюшка шагнула на траву. Взмахнула руками, не удержала равновесия и плюхнулась на попу, глядя на меня. – Вставай, – сказал я строго. – Сыро. Надя вскочила, отряхивая вельветовый комбинезончик, и затараторила: – Меня мама научила в тень ходить! Это раз! А еще там обезьяна со змеей дрались и друг друга победили! Это два! Два дядьки и тетенька смотрят на змею и ругаются очень плохими словами! Это три! И мама велела, чтобы я тебя немедленно привела ужинать! Это четыре! Она запнулась, обнаружив вокруг себя целую толпу. Смутилась, опустила глаза и голосом вежливой девочки пробормотала: – Здравствуйте… – Здравствуй. – Мерлин присел перед ней. – Ты Надежда? – Да, – гордо сказала Надя. – Я рад, что тебя увидел, – сказал Мерлин. – Отведи папу домой. Только не сразу домой, вначале назад, к людям. А потом домой. – Назад – это вперед? – уточнила Надя. – Верно. – Ты похож на волшебника из мультика, – подозрительно сказала Надя. На всякий случай попятилась ко мне и взяла за руку, что явно придало ей уверенности. – Я и был волшебник, – признался Мерлин. – Хороший или плохой? – Разный. – Он грустно улыбнулся. – Иди, Надежда. Опасливо поглядывая на Мерлина, Надя спросила меня: – Пошли, пап? – Пошли, – сказал я. Обернулся, кивнул Иным, которые молча смотрели на нас. С грустью и ожиданием. Вначале, прощаясь, подняла руку Тигренок. Потом Алиса. И вот уже нам махали вслед все… прощаясь навсегда. И когда моя дочь, только что инициированная Абсолютная Волшебница, сделала шаг вперед, я шагнул вслед за ней. Держась за ее руку, чтобы не потеряться в бушующем вихре Силы, завершившем свой круг и возвращающемся в наш мир. Потому что сумрак, конечно же, бесконечен, как бесконечно любое кольцо. Потому что тепло человеческой любви и холод человеческой ненависти, бег зверей и полет птиц, трепетание крыльев бабочки и рост пробивающего землю зерна не уходят бесследно. Потому что всемирный поток живой Силы, от которого жадно отрывают свои крохи паразиты вроде синего мха и Иных, не исчезает бесследно – а возвращается в ждущий возрождения мир. Потому что все мы живем на седьмом слое сумрака. Эпилог – Как! Здесь! Красиво! – воскликнула Надя. Я взял ее на руки. Мы стояли на булыжной мостовой Эдинбурга, в окружении сотен и тысяч спящих людей. Сирены выли все ближе и ближе – время Иных кончалось. – Да, – согласился я. – Тут все настоящее. – Только все спят, – грустно