приняли, во многом была такой же тёплой и ласковой, как семейство Марчей в романе Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины», но в самой сердцевине каждого из них было нечто твёрже кости, сильнее мускула. Они знали потерю, неудачу и лишения, но не знали поражения. Они вышли в этот кровавый коридор, ступая осторожно, чтобы не испачкать ноги, быстро обсудили, что следует сделать: вернуть телефонную связь, вызвать шерифа, найти мешок с деньгами, закрыть дверь в потайную комнату, если Капитан оставил её открытой, сварить большой кофейник на долгие нудные часы впереди, увести любопытного Рафаэля подальше от трупов и удержать его внизу. Они обняли меня по очереди и не сказали ни слова, потому что знали, как сильно это должно было на меня подействовать, и понимали, что словам не сравниться с любящим объятием. Уверенные, что толстые стены дома и протяжённость садов не позволили шефу Латтуаде и Линетт Роллинс, находившимся в своих квартирах, услышать стрельбу, члены семьи разошлись каждый к своему делу. Никому не понадобилась таблетка для успокоения нервов. Вторая вещь, которую вам нужно знать, — как выглядел Джек со Среднего Запада. Быть может, вы и не хотите знать, что значило для меня увидеть его мёртвым на полу коридора, но я всё равно скажу. Сначала — о внешности. На нём были чёрная футболка и шорты. Высокий, худой, с сухими, жгутовыми мышцами, говорившими о неестественной силе. В нём было нечто, что я не могла определить словами, — нечто более звериное, чем человеческое; ни один человек, встретив его в слабом свете или в уединённом месте, не подумал бы о нём как о мальчике. Его длинное лицо было искривлено так, что сразу становилось понятно, откуда взялась метафора, которой моё не до конца ясновидящее подсознание предупредило меня о нём во сне. Исключительно широкий лоб. Острые черты, резко сужающиеся к подбородку. Рот, застывший в смертной усмешке, обнажал зубы, похожие на фаски стамесок. Слегка выпуклые глаза были расставлены шире, чем положено, и из-за этого впечатление лица богомола становилось смутным, но совершенно несомненным. Живого его я боялась. Но мёртвый он стал для меня, по крайней мере, предметом сострадательной жалости. Возможно, он родился с такой же способностью любить, как и я. Нет оснований думать, будто он появился на свет уже злым, хотя и эту возможность нельзя исключить. Может быть, он пришёл в этот мир с даром под воздействием опыта стать тем, чем должно быть дитя Божье. Если так, ему просто не повезло оказаться на попечении родителей, которые,