«Матвей?» — решила уточнить я.

«Он самый, ты как?» — спросил оборотень, и вновь я услышала его в голове, а ушами рычание, доносящееся из его пасти.

«Не знаю», — задумчиво ответила я и услышала шевеление с другой стороны, повернула голову и наткнулась на еще один светящийся взгляд.

«Тимофей?» — переспросила я оборотня.

«Да, это я, — сказал мне мужчина, тоже внимательно меня разглядывая, а затем добавил: — Ты очень красивая».

Стало очень лестно от его слов, и я почувствовала, как по телу пронеслось приятное тепло, нечто вроде эйфории. И мой хвост начал опять бить по полу.

И захотелось облизать альфу за комплимент, что я и сделала, не подумав.

Он в ответ тоже меня как ни в чем не бывало лизнул и тоже замахал хвостом.

Я увидела его краем глаза и, повернув голову, рассмотрела уже тело волка внимательнее.

Похоже, он был в два раза больше меня.

Повернула голову в другую сторону и поняла, что волк Матвея тоже такой же здоровенный.

Попыталась встать на лапы, но опять почувствовала сильную усталость, причем до такой степени, что даже морду было тяжело держать, и я положила её на пол и зевнула.

«Похоже, я засыпаю», — пробормотала-протявкала, я.

«Это нормально. Первый оборот всегда отбирает очень много сил. Тем более ты омега. Для вас это особенно сложно. Но тебе сейчас нельзя спать, Маша. Тебе надо обернуться обратно в человека», — сказал мне кто-то из мужчин, но ускользающим сознанием я уже не разобралась, кто это.

Волки начали меня толкать своими носами в морду и облизывать нос мокрыми языками.

Я на автомате чихнула и проснулась.

«Маша, не спи, нельзя», — сказал Тимофей.

«Почему?» — удивилась я и опять смачно зевнула, удивляясь, что мой рот теперь может так широко открываться, а язык настолько длинный, что спокойно облизывает нос.

«Потому что ты можешь потерять свою личность», — ответил Матвей.

Как только до моего мозга дошла эта информация, я резко вскочила на все четыре лапы и вопросительно рыкнула:

«Что?»

Альфы тоже поднялись оба на лапы, и лучше бы они этого не делали.

Они и правда были выше меня в два раза в холке. И шире в груди — примерно в полтора.

Сразу же захотелось упасть на спину и открыть шею с животом, чтобы не подумали, что я пытаюсь оспорить их власть.

Сама не поняла, как сделала это.

Матвей наклонился и, лизнув меня в нос, прорычал:

«Что ты творишь, Маш, прекращай».

«А что я творю?» — не поняла я, продолжая поскуливать.

«Ты пахнешь так сладко, что я еле сдерживаю себя», — протянул-прорычал он.

«А я не могу уже сдерживаться», — это был Тимофей.

Волк наклонился ко мне и начал подталкивать мордой, чтобы я перевернулась обратно на живот.