— Да, наверное. Вот только после падения с лошади мне как-то нехорошо. Голова побаливает, мысли путаются. Всё как в тумане. А некоторые вещи будто ускользают. Вот порой людей я узнаю, а имена вспомнить не получается.

Картина маслом «Ужас в усадьбе», Митрий покраснел и вытаращил глаза так, что кажется они сейчас лопнуть от напряжения.

— Господи, что же это делается. Прикажете послать человека и вернуть дохтура?

— Не надо, доктор не поможет. Я уже спрашивал. Говорит, что такое случается и нужно время. Жидкость в мозгу успокоится, и я престану путаться.

— Александр Фёдорович, горе то какое.

— Так, Митрий, замолчи. И без тебя голова болит. Я тебе чего рассказал, чтобы ты помог мне вспомнить. Стыдно сказать, я лица отца родного не упомню. Вот кажется, напрягусь и сейчас он предстанет передо мной как живой. Пытаюсь, и….ничего. Ускользает прочь.

— Ага, ага, — мой камердинер пытается понять, шучу я или нет. И что лично ему делать в этой ситуации.

— Так тут такое дело, есть же картина, где нарисован Ваш папенька. Прикажете показать?

Хм, в одной из комнат, которая похожа на курительную и в самом деле висит портрет человека. Здесь на стенах тёмно-зелёные тканевые обои выгодно оттеняют золотые медальоны. Стоят столики с курительными принадлежностями и несколько портретов. На одном изображён человек лет пятидесяти. Круглолицый, со смешными бачками. Изображён он во фраке с белым шейным платком, стоит опёршись одной рукой о спинку кресла. Серые глаза смотрят на мир с долей иронии, будто позирующего забавляет сам процесс.

— Это, стало быть, Виктор Карлович, Ваш батюшка. А вот здесь ваше семейство.

На следующей картине довольно талантливый художник в реалистичной манере изобразил того же мужчину, но уже в официальном мундире статского служащего. У него на груди радуют глаз пара орденов. Рядом стоит невысокая и симпатичная женщина с карими глазами. Она держит на руках ребёнка полутора лет, рядом стоит девочка в голубом платице. Эта постарше, ей лет пять, не меньше.

— А это Вы и есть, на руках у матушки. Сейчас то вспомнили, Ваше Сиятельство?

— Да, да, да. Кажется полегчало.

— Слава тебе господи, а то я и не знал, что и думать.

Интересно, но задавать вопросы я прекратил. Временно. Вместо этого отправился на обход своего дома. Насколько я понял, в этом месте я полновластный хозяин. Родителей, увы, в живых нет. А сестра проживает в столице. И уже давно.

Сама усадьба одноэтажная. Строение деревянное, но оштукатурено и покрашено под камень. Стены толстые, несмотря на тёплую погоду внутри прохладно. Мы с Митрием не торопясь шествуем по немаленькому дому, редкие слуги и служанки при нашем появлении как тараканы исчезают в комнатах и закуточках. Явно уважают.